Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 121 – Олег Шаповалов

«…трамвай меня настиг, когда я шел посереди рельс: настиг сзади; он быстро несся; вероятно, кондуктор думал, что я перебегаю дорогу, а я в думах ушел куда-то и не ведал, что трамвай мчится на всем скаку на меня;…вдруг страшный шум, вид трамвая в 2-х шагах от меня, сознание (молниеносно), что предпринять ничего уж нельзя; и – бац: ослепительный удар, чудом выкинувший меня с рельс, как футбольный мяч; я кубарем завертелся и свалился; первые полчаса думал, что умираю: вышибло дух; совсем не понимаю, как это меня таскали по приемным покоям с милиционером; едва попал на Плющиху; в итоге обнаружилось – вывих, трещина на лопатке, немая рука и отшиб мускулов спины, руки, плеча, частью груди…»

Белому еще повезло, ведь могло бы случиться как с Берлиозом в «Мастере и Маргарите». Залечивал травмы в Кучине, писал в дневнике, что поначалу не мог ни лежать, ни шевелиться.

Одна из поездок на Кавказ в 1927 году едва не обернулась бедой. Они гостили в Цихис-Дзири, под Батумом, пожили в Тифлисе, побывали в горах. Возвращались по Военно-Грузинской дороге – из Тифлиса через Казбек во Владикавказ. Вот в горах-то им однажды и встретился дикий зверь – чем-то сильно неудовлетворенный медведь. Первым делом он бросился на Белого, сбил с ног. Клавдия Николаевна так описывает дальнейшее в своих воспоминаниях:

«…Откуда-то выскочил неизвестный совсем человек и ударил палкой медведя. Тот глухо заворчал, не выпуская ноги Б.Н….Миг – и палка уже опустилась. Зверь мотнул головой: его лапы разжались. Потеряв упор, Б.Н. странно перевернулся в воздухе, подпрыгнул и не упал, а будто играя, прикоснулся к земле и тотчас же снова стал на ноги…»

Вот и в этот раз живой классик мог оказаться неживым. Но, круша Белому кости, устраивая переломы и другие травмы, Судьба только примерялась, какой способ ей выбрать, чтобы избавить вечно страдающего звездного писателя и поэта от земных тягот. Через несколько лет выбрала…

В середине мая 1933 года Андрей Белый и Клавдия Бугаева отправились в любимый ими Коктебель, в Дом творчества писателей, – к морю и солнцу, отдыхать. Им выделили отдельный домик; соседи, большей частью представители творческой интеллигенции, служащие Гихла и Огиза, как отметил Белый в дневниковых записях, «оказались очень симпатичными». Отравляла отдых, по признанию Белого, лишь приехавшая сюда же чета Мандельштамов. В письме от 7 июня П. Зайцеву он пишет: «Все бы хорошо, если б не… Мандельштамы (муж и жена); и дернуло же так, что они оказались с нами за общим столиком (здесь столики на 4 персоны); приходится с ними завтракать, обедать, пить чай, ужинать. Между тем: они, единственно, из 20 с лишним отдыхающих нам неприятны и чужды».

А вот еще из письма Ф. Гладкову от 17 июня:

«…4 раза в день (за чаем, обедом, 5-часовым чаем и ужином) они пускаются в очень «умные», нудные, витиеватые разговоры с подмигами, с «что», «вы понимаете», «а», «не правда ли»; а я – «ничего», «не понимаю»; словом: М. мне почему-то исключительно неприятен; и мы стоим на противоположных полюсах (есть в нем, извините, что-то «жуликоватое», отчего его ум, начитанность, «культурность» выглядят особенно неприятно); приходится порою бороться за право молчать во время наших тягостных тэт-а-тэт’ов».