Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 116 – Олег Шаповалов

Ходасевич запишет:

«Из Москвы приезжала антропософка К.Н. Васильева, звала с собою в Россию, к антропософской работе. Белый, прикрыв дверь от нее, шипел: «Хочет меня на себе женить». – «Да ведь вы сами хотите жениться?» – «Не на ней! – яростно хрипел он. – К черту! Тетка антропософская!»

Перед 43-летним Андреем Белым во всей остроте вставал пресловутый вопрос: кто подаст старому, больному и одинокому поэту стакан воды?

Догадывался ли он, что не пройдет и года и «тетка антропософская» станет для него самым близким человеком, «милой Клодей»? Клодя – так он будет называть Клавдию в Москве.

В конце мая 1924 года Белый с Клодей отправляется в Крым, в Коктебель, – в гости к своему другу Максимилиану Волошину. У того кто только из литераторов и поэтов не перебывал, чтобы насладиться морем, солнцем, общением с радушным хозяином! Белому тут очень нравится. Пройдет десять лет, и очередное посещение Коктебеля обернется для Андрея и Клоди страшной бедой… А пока ничто ее не предвещает. Все лето и половину сентября 24-го они проведут в Крыму, наслаждаясь жизнью.

Васильева, имея профессию «литературный работник», будет охотно и скрупулезно выполнять обязанности секретаря Андрея Белого. В марте 1925 года они поселяются в Кучине под Москвой, и литературный процесс заметно оживляется. И облегчается – благодаря Клоде.

Он много работает – пишет новое, переиначивает старое, его охотно печатают, советская власть не гнобит. Клодя, которую он в Берлине едва не спустил с порога, теперь его всё. В письме Маргарите Морозовой он называет К.Н. «солнцем своей жизни», «солнцем, вставшим именно тогда, когда я думал, что для меня все кончено, и оттуда, где, казалось, были погашены все огни».

Еще они с Клодей не забывают путешествовать, чтобы дать себе передых от литературных трудов. Маршруты проложены в основном на юг, туда где тепло, солнечно и персики с айвой так и падают сами прямо в рот: Грузия, Армения, Крым. Лето 1930-го они проводят в Судаке (не надо бы, не надо бы уже принимать столько солнечных ванн, из-за них прольются горькие слезы!) и на пару дней приезжают в Коктебель. Это будет последняя встреча Андрея Белого с поэтом-символистом Максимилианом Волошиным, 11 августа 1932 года друг уйдет из жизни.

А что же муж Клавдии Васильевой, добрейший доктор Петр Васильев? Он хоть как-то реагирует на то, что у него жену увели? Никак. Муж, как говорится, объелся груш. Развода ей не дает, но жить с Белым не мешает, весь погружен в антропософию.

Беда пришла весной 1931 года, откуда и не ждали, а надо было ждать – с Лубянки. Официально Московского антропософического общества не существовало, оно давно было запрещено, но адепты учения Рудольфа Штейнера тихо, мирно продолжали общаться, объединившись в кружки. Чекисты решают, что пора додавить это «гнездо с вредными насекомыми». С апреля по май тремя волнами проходят аресты антропософов.

Всего к делу «подошьют» 27 человек, всех их Белый знал, многие были его друзьями. Самое страшное – среди задержанных окажется и его Клодя. За ней приедут в Детское Село, где, оставив Кучино, К.Н. и Белый жили и работали по приглашению Иванова-Разумника в его доме (Октябрьский бульвар, 32).

Белый в полном отчаянии. Еще не зная масштабов проводимой «зачистки», он пишет другу и активисту-антропософу П. Зайцеву (тот тоже будет арестован):