Книга Контрольный выстрел, страница 167 – Ю Несбе

Но сам я жить дальше не могу, это исключено. Даже если можно сказать, что я невиновен, что меня заставили сделать всё, что я сделал, что всякий, кому дан талант художника, обязан служить искусству, я всё равно стал частью того ужаса, который изображаю. Поэтому должен разделить судьбу этих невольных актёров, одним из которых являюсь и сам.

Фелисия.

Ты могла бы быть со мной, если бы захотела.

Насколько всё могло быть иначе.

А может, и нет.

За стеной пищит крыса. Хочет внутрь. Я могу покормить её целлулоидом. Или постой. Она предупреждает о чём-то? О чём-то, что приближается.

Грип торопился между деревьями. Кроме следов, которые оставлял он сам, на снегу под ногами не было ни одного отпечатка ботинка. Но он видел углубления от прежних следов, недавно заметённых. Такое правило существовало у маленькой компании киношников, когда-то устроивших тайную незаконную студию в закрытом бункере времён Второй мировой войны: прятать любые следы, способные привести посторонних в их подземную студию. И не рассказывать ни единой душе, где находится «Пайнвуд». Потому что даже самые крепкие замки и двери не остановят взломщиков, если те знают, какое кинооборудование хранится внутри.

Грип знал это, потому что когда-то и сам был взломщиком. Однажды ночью, ещё в юности, Тим, Кристиан и он вломились в помещение на Яре и утащили монтажный аппарат для 16-миллиметровой плёнки — тот самый, который теперь стоял в их бункере.

Грип пригнулся под нижними ветками сосны.

Бетонная лестница находилась в стороне от тропы, между деревьями. Когда-то муниципалитет положил над спуском железную решётку, чтобы случайные прохожие не свалились в скрытую, неожиданную яму посреди леса. Но решётку убрали, и теперь она ржавела где-то под снегом. Грип осторожно спустился по десяти ступеням, чтобы не поскользнуться на льду. Внизу валялись разбитые бутылки из-под спиртного и пахло кошачьей мочой. Там он достал ключ и вставил его в ржавый замок. Потянул на себя тяжёлую, обитую железом дверь, и навстречу ударил знакомый запах плесени — в молодости он казался им упоительным ароматом, потому что ассоциировался с кино.

Грип пошёл в темноту к студии, построенной словно деревянная хижина посреди огромного бункера. Изнутри не доносилось ни звука, но в щели между стеной и бетонным потолком он увидел свет. Другим ключом отпер дверь студии. Открыл.

Для большинства звук двери утонул бы в гуле большого тепловентилятора, который здесь, внизу, приходилось держать включённым постоянно. Но Тим всегда замечал, когда входил Грип, даже когда из его студийных мониторов Yamaha HS громко неслась музыка.

Кресло перед консолью повернулось.

На мгновение Грип так и застыл в дверях, глядя на настенный монитор, где фильм был остановлен на изображении поблекшей красавицы. Красота ещё не исчезла совсем, но её истёрли наркотики, чужие и собственные предательства, разочарования, которыми обернулись слишком большие мечты. Фелисия смотрела прямо в камеру.

К её смыкающимся губам приближалось сверло.

Грип опустил взгляд и посмотрел на брата по отцу.

Тот выглядел плохо. Больным. Как и сам Грип.

— Привет, Тим. — Грип поднял пакет с покупками. — Держу пари, ты голоден?

Тим схватил лежавший сбоку от консоли револьвер «Webley Mk VI». Поднял его. Направил на Грипа.