Книга Сердце мира, страница 166 – Рия Альв

— Я скажу всем, что убил тебя, рассеял в пыль и закопал в пустыне, заставлю себя самого поверить в это, – весело сказал Агаси, хотя из его темного глаза тоже текли слезы, смешиваясь с подсохшей кровью.

— Мой брат разозлится, – ответил я, медленно тонущий в алом свете, который становился все холоднее.

— Будет в ярости. Но сейчас увидеть на его лице эмоции – редкость. Так что я даже рад.

— Не надейся, что я так просто тебя забуду.

— Меня ты забудешь в первую очередь.

Туман из алого сделался фиолетовым, потом синим. Вся комната потонула в нем, так что я мог видеть только силуэт Агаси.

— Но кое о чем все же помни, – его голос был делано веселым, но заметно дрожал, – при следующей встрече – нож прямо в сердце без лишних разговоров, иначе я убью тебя.

Я хотел крикнуть ему, чтобы катился он к демонам, я никогда так не поступлю, но синяя бездна уже поглотила меня.

* * *

Я видел выжженную землю и мертвый город, видел огромную черную башню, сгорающую в пламени таком горячем, что, стоя в нескольких километрах от нее, я чувствовал его жар. Проглотив башню, огонь пополз по земле алыми трещинами в гладком сером камне улиц, потек по ним реками. Но когда огонь почти настиг меня, чья-то рука накрыла мне глаза и снова потянула вниз.

Когда рука исчезла, глаза обожгло светом. Я тут же закрылся, шипя от боли. После тьмы коридоров видеть настоящее солнце было страданием. Попытавшись оглядеться, я различил лишь черный женский силуэт перед собой, очерченный слепяще-золотым светом. Я испугался, что это Третья, но вдруг услышал знакомый голос.

— Еще не забыл меня? – Это был голос моей соучастницы. Теперь ее руки лежали на моих плечах.

Я покачал головой. Заклинание Агаси все еще разъедало мне память. Коридоры сливались в единое черное пятно, образ самого Агаси мерк – его голос, лицо, жесты. Я даже не помнил, почему не хочу его забывать. Схватившись за нож, я магическим зрением попробовал различить путы заклинания, и, недолго думая, полоснул по ним лезвием. Задел еще и ауру и повалился на брусчатку, задыхаясь от боли.

— Твоя решительность иногда бежит вперед разума, Нарро, – сказала она, со спокойной строгостью склоняясь надо мной. – Ты нарушил магию, но не разрушил.

— Так помоги мне, – попросил я. Боль все нарастала. Моя память распадалась все быстрее.

Кто наложил на меня это заклинание? Почему? Как я оказался здесь?

Магия перекидывалась с одного воспоминания на другое, как огонь, пожирающий страницы. У меня оставалось все меньше. Я снова потянулся к ножу.

— Я не могу, – ответила она. – Мое воздействие на этот мир весьма ограничено.

Ее силуэт становился все прозрачнее. Теперь она напоминала тень. Сквозь нее я видел белые дома полузнакомого города.

Где я? Почему я здесь? Зачем?

Откуда-то слышался шум волн, крики чаек, даже отдаленные голоса, но я не мог разобрать ни слова. Боль заглушала все. Поврежденное заклинание будто мстило мне за нанесенную рану. Я потянулся к ножу, но случайно схватился за лезвие и порезал пальцы. Кровь на брусчатке. Это что-то напомнило мне. Но что?

Было так страшно. Так больно. Как это исправить?

— Пожалуйста, – попросил я, судорожно хватая ртом воздух, сжимаясь на грязных камнях. – Останови это. Почему мне так плохо?

— Боль, причиненная из любви, – тихо сказала она, касаясь моих волос легко, словно дуновение ветра, – все еще боль.