Книга Сердце мира, страница 167 – Рия Альв

Кем она была? Почему не желала или не могла помочь?

Магия. Все дело в магии. Она причиняла боль. Она убивала меня. Она не несла ничего, кроме разрушения и опасности.

— Я не могу помочь тебе сейчас, но если наши пути пересекутся в будущем, я обещаю не причинить тебе зла.

Кто она? Кто я? Почему она уходит?

— Не оставляй меня, – проскулил я, пытаясь схватиться за призрачную руку, но она растаяла в моих пальцах.

Магия выжгла все и оставила после себя пепелище, с которого я смог вынести лишь жалкую часть себя прежнего.

Боль начала утихать, потому что болеть уже было нечему. Я лежал на брусчатке, почти мертвый, смотрящий в одну точку затуманенным от слез взглядом.

— Может, это и неплохо, – шепнул мне незнакомый голос, – может быть, это и правда высшее благо – забыть все, что ты потерял.

Нужно было остановить это. Нужно было приказать памяти замолчать. Перестать швырять в него обрывками образов, вспышками ощущений, голосами, словами, не имеющими голоса, но будто выписанными поверх него самого. Прямо по коже ножом. Тонкие красные линии: «Боль, причиненная из любви, ничуть не слабее той, которую причиняют из ненависти».

Память об этой боли раздирала его, выкручивала. Память кидала его о скалы с яростью штормовых волн. Вот он, как идиот, бросается за ножом. Вот он не успевает схватиться за руку отца. Вот он совершенно бесполезной куклой валяется в подземном лабиринте. Вот он не может спасти тех, кто ему дорог. Вот он всаживает нож одному из них в спину.

Вот память выбрасывает его на берег, он лежит как умирающий дельфин и задыхается, не зная, куда себя деть от переизбытка воспоминаний и воздуха.

– Нарро, приди в себя!

Он не может прийти в себя. Потому что лежит на грязной брусчатке в подворотне, он не хочет обратно в это изломанное болью тело с изрезанными ножом пальцами. Он хочет выйти из себя как можно дальше и никогда больше не возвращаться.

Но Нарро вздергивают за шиворот, поднимают так, что чуть не душат воротом. Незнакомый человек смотрит на него как на подобранную на земле монету. Действительно золотая или фальшивая?

«Фальшивая, – думает Нарро, – брось».

Тогда или сейчас? Сложно сказать. Закричать еще сложнее. А хочется. Даже не закричать – завыть.

– Нарро, пожалуйста, слушай меня.

— Слушай меня, безхозка, раз ты ничей, то будешь мой, – говорит человек. Уже в возрасте, лицо загорелое до неприятного красновато-желтушного оттенка, изрезанное морщинами. На этом лице словно выписан весь список веществ, которые его обладатель в себя вливал, вдыхал, проглатывал не жуя.

Нарро хочет ему что-то ответить. Он откуда-то знает, как на трех языках посоветовать этому человеку мучительно сдохнуть. Но он лишь сдавленно скулит, когда печать подчинения въедается под глаз. Это магия. Снова магия. Нарро ненавидит ее.

За спиной этого человека стоит другой недрэ, такой же плененный и совершенно безразличный к чужой судьбе. Он видел подобное не раз, и что-то в нем, вероятно, сломалось. Это же «что-то» в самом Нарро срезалось под острым углом, раскрошилось. Так и просится кому-нибудь под ребра.

– Послушай, все уже закончилось.

— Ну вот и покончили, – говорит человек, спокойно, буднично, за месяц, проведенный рядом, Нарро к этому тону привык. За месяц Нарро многому научился. Вскрывать замки, воровать, незаметно передавать готовые магические формулы заказчикам, не касаясь их руками. Ни формул, ни заказчиков. Они отвратительны в равной степени. Магия жжет ему руки, заказчики скользят по нему хищными сальными взглядами. Иногда тянутся руками. Пальцы бы им сломать.