Книга Тень и прилив, страница 95 – Рейчел Гринлоу

Мы мчимся по коридорам, разыскивая Эмму, а замок вокруг нас коробится и качается.

— Она снесет стены! – кричит на бегу Каден.

Следом за ним слетаю по главной лестнице. Крик боли звучит все громче. Мы спешим в заднюю часть замка, чувствуя, как усиливаются страдания Эммы. Они пронзают разум, и я сгибаюсь пополам – мне сейчас плохо, очень плохо, точь-в-точь как под действием связующего заклятья. Вся мощь Хиллари Тресильен обрушилась на Эннор. На Эмму. Я чувствовала ее силу и раньше, во время привязки, злую силу ведьмы Тресильен – а теперь эта сила переполняет стены замка.

— Она же ломает ее! – выдыхаю я. – Рвет на части!

Каден врывается в кухню. Я вваливаюсь за ним. Танит держит бьющуюся в нескончаемых конвульсиях Эмму. Тонкие паутинки, из которых сплетено ее тело, бледнеют, тускнеют, пульсируют, почти исчезая. Я падаю на колени, а Джоби спрашивает:

— Пора, Танит?

Прекрасное лицо, полное печали, поворачивается к нему.

— Еще нет.

Джоби съеживается, обхватив голову руками. Я смотрю на Эли, потом на Танит, не понимая, о чем это они. Но Танит снова не отрывает взгляда от Эммы – от последней прядки магии матери Эли, воплотившейся в эту форму. От Эммы, на которой держался весь замок, да и сам Эли, когда его мамы не стало. Танит успокаивает ее, а малефанта пытается сломить. Чары раздирают Эмму, а мы вынуждены смотреть, бессильные против гнева и мести мал. Эмма задыхается, глаза ее выпучены, пальцы впились в горло, она мерцает, то расплываясь, то вновь обретая четкость.

— Ты можешь что-нибудь сделать, Эли? – в отчаянии спрашивает Каден.

Эли сглатывает, глядя на истончившуюся Эмму, смаргивает слезы.

— Я не знаю, как ее спасти.

— Есть способ, – подает голос Танит. – Ты знаешь, что есть, Элайджа.

— Я не могу просить тебя об этом. – Он устремляет на библиотекаря взгляд, полный муки. – Пожалуйста, Танит, не заставляй меня просить. Я не могу пожертвовать одной из вас, чтобы спасти другую.

Танит грустно улыбается.

— Тебе и не надо. Я сделаю это добровольно. Ради Эммы, ради замка. Ради моего дома. – Она смотрит на Джоби. – Есть то, что просто невозможно, как бы нам этого ни хотелось.

Джоби смотрит ей в глаза. Эти двое словно заключают безмолвное соглашение, которого я не понимаю. Потом Джоби кивает, коротко, почти незаметно, и отворачивается.

Танит на миг опускает веки. Волна невыносимой печали омывает ее лицо. Но потом она смотрит на существо, которое сжимает в объятиях, и в глазах ее нет ничего, кроме любви.

— Эмма, я связываю тебя с моим бренным телом. Пусть моя сила станет твоей силой. Если рухнут стены, если падут чары, я верну свой истинный облик и забуду свою жизнь на этом острове.

Джоби вздрагивает, словно от удара. Если замок падет, если Эмма умрет, Танит потеряет свое смертное тело и все воспоминания. Она снова станет драконом, привязанным к небесам, привязанным к дикому северу. Теперь я понимаю, что они с Джоби любят друг друга. А раньше я даже не догадывалась. И если Эмма – и замок – погибнет, эта любовь обречена. Танит хочет укрепить стены, укрепить Эмму, привязав себя к ней. Поддержать остатки сил матери Эли, чтобы защитить его и Эннор.

Танит смотрит на Эмму и произносит слова на древнем-древнем языке, каких я никогда прежде не слышала, странные слова, не человеческие и не ведьмины, они могли бы принадлежать сиренам, только в них меньше моря, меньше соли и бури и больше огня, и земли, и ветра. Вскоре стены перестают шататься. Замок успокаивается. Эмма мягко светится, все еще бесплотная, прозрачная, но теперь она успокаивается в объятьях Танит. А Танит с грустной улыбкой смотрит на Эли.