Книга Тень и прилив, страница 111 – Рейчел Гринлоу

Мы с Эли никогда не сможем быть вместе. Я понимаю это, понимаю острее, чем когда-либо. Я не имею права ставить его под удар. То, что случилось сегодня, – клинок, кровь, его затихающее дыхание…

Трясу головой. Я трусиха, не освободившая его от нашей сделки. Трусиха, заключившая с ним союз ради Розвира, скрепившая договор меткой, снять которую не в силах ни один из нас. Ради него я не могу влюбиться в него, как и он не может влюбиться в меня. Я никогда больше не подвергну его опасности.

Не сразу я вспоминаю, что охотница колебалась. Она могла захватить меня, могла доставить правящему совету и бросить Эли в одиночестве истекать кровью на берегу. Но она, кажется, хотела лишь причинить Эли боль, выплеснуть свою ярость. Я долго ломаю над этим голову и в конце концов засыпаю.

— Мира, пора уходить. – Чья-то рука трясет меня, вырывая из сна.

Моргаю, открываю глаза и вижу перед собой лицо Эли. Он улыбается, но напряжен и бледен; глаза ввалились.

— Нужно возвращаться.

— Ты в порядке? Ты справишься? Эли, насчет того, что произошло…

— Ты не виновата, – говорит он. – Это все я. Я подверг тебя риску. Мне следовало знать, что она будет следить за тобой. Может, в том связующем заклятье был дополнительный компонент. Может, именно поэтому охотница присутствовала при проведении теткой ритуала.

Я смотрю на него, и взгляд невольно останавливается на груди, из которой всего несколько часов назад струились тень и кровь – и торчал клинок, пробивший сердце.

— Почему ты все еще жив? – спрашиваю я тихо. – Почему рана не убила тебя?

Эли пожимает плечами.

— Считай это прощальным отцовским подарком. Благодаря его крови – его магии – меня очень трудно убить. Я как бы превратил оружие в нечто иное, почти нематериальное, пока оно летело в меня. В нечто почти не смертельное.

— Но тебя же не невозможно убить. Если твоя магия не защитит…

— Тсс. Всем когда-нибудь да приходится умирать, даже таким чудовищам, как я.

— Ты кто угодно, только не чудовище, – тихо говорю я, потрясенная тем, что он так о себе думает.

— И все же я подверг тебя опасности. Невольно, неосознанно. Тебя и Лори. – Он смотрит мне в глаза, и у меня перехватывает дыхание.

Даже раненый, даже на грани смерти, он все равно… губителен. С этими темными, взъерошенными, падающими на лоб волосами, мускулистыми предплечьями, подчеркнутыми белой рубашкой, полоской загорелой кожи, что видна в расстегнутом вороте… И его глаза. Пронзительные, смертоносные. Даже сейчас, когда все в нем кричит об опасности, о готовом вырваться на свободу хищнике, мне только и хочется, что прикоснуться к нему, провести рукой по тому месту, куда вонзился клинок охотника, убедиться, что Эли исцелен.

Но тут я вспоминаю. И давлю в себе чувства, укрощаю их, заставляю себя видеть в нем только союзника – и ничего больше.

Встаю со стула, тщательно пряча мешанину своих мыслей и желаний, и как бы ненамеренно отступаю от него. Потягиваюсь, ощущая каждый синяк, оставленный вчерашним падением, чувствуя усталость и боль во всем теле.

— Готова? – спрашивает Эли тихо.

«Да, – думаю я, – он знает, что я чувствую на самом деле». Как я борюсь с этими чувствами всеми фибрами своей души. Ради него, ради себя. Киваю, не доверяя собственному языку, стискиваю протянутую мне руку, и мы шагаем в тень.