Книга Тень и прилив, страница 114 – Рейчел Гринлоу

— Вещественное доказательство можешь убрать, – бросает ведьма. – И назови хотя бы одну вескую причину, по которой мне не следует отправить тебя на ближайшие десять лет на Вальстру, охотиться на огненных духов.

У Бриэлль кровь стынет в жилах. Что, если мал так и сделает? Охотница вовсе не уверена, что это пустая угроза. Пускай мал и удочерила ее после смерти настоящей матери, но малефанта может быть и жестокой, и холодной, а теперь еще, похоже, и злобной. Прокляла же она Эмму, духа, защищающего остров Эннор и его обитателей – включая собственного сына мал, – в отместку за кражу книги и амулета. И обвинила дочь, подвергнув ее ведьминому суду, заставляя доказать невиновность. В глазах Бриэлль все это… непоправимо.

Во рту пересыхает, словно туда песку насыпали. Да, ведьма, сидящая перед ней, может отправить ее на Вальстру и сделает это, если Бриэлль вновь не сумеет захватить Миру. В этом нет никаких сомнений. Потеря завидного положения в уважаемом ковене этого города, несомненно, катастрофа в глазах мал. Репутация ей куда важнее жизней ее дочерей. Она, не раздумывая ни секунды, разлучит Бриэлль и Лори.

— Задание еще не выполнено. Я никогда прежде не подводила тебя. Дай мне еще попытку, последний шанс, и я притащу сюда тварь. Мы по-прежнему будем самым привилегированным ковеном Арнхема, и правящий совет будет благоволить нам. – Она произносит все это напористо, торопливо, но между фразами безошибочно угадывается то, что хочется сказать на самом деле: «Я сделаю все что угодно. Все что угодно. Только не разлучай меня с сестрой».

Бриэлль выбрала правильные слова. Лицо малефанты расслабляется, она откидывается на спинку кресла, оценивающе глядя на приемную дочь темными бусинами глаз.

— Не подведи меня снова, охотница.

Бриэлль встает и хромает к двери. Ногу, в которую Мира вонзила клинок, невыносимо колет, и охотнице требуется все ее самообладание, чтобы не рухнуть на пол.

— И еще, – бросает ей в спину малефанта. – Ни слова об этом Лори. Пускай она победила в суде и ее больше не обвиняют. Но последнее, что мне нужно, это непокорная ведьма в моем ковене.

Бриэлль, кряхтя, преодолевает два лестничных пролета, ругаясь себе под нос, когда проходящие мимо обучающиеся ведьмы хихикают. Внешне все они милы и жеманны, но Бриэлль-то знает, на что способна ведьма. Хиллари Тресильен сама когда-то была «ведьмой на обучении» и сама поставила ковен превыше семьи. Но Лори другая. И поэтому, хотя нога все еще плохо действует, Бриэлль пойдет и навестит ее, как делала при каждой возможности после суда. Она совершенно уверена, что ее мать ни разу даже не поинтересовалась здоровьем дочери, не говоря уже о том, чтобы проведать.

Наконец Бриэлль добирается до последнего пролета. Ухватившись за перила, она готовится подняться – и одновременно обдумывает, как бы ей выманить сирену. Хорошо бы дождаться, когда тварь останется одна. Охотница останавливается за несколько ступенек до верха лестницы, переводя дыхание, и разминает мышцы ноги. Зуд прошел, осталась лишь слабость. Кровообращение еще не наладилось. Возобновить тренировки она сможет только через день-два. Бесценные часы отдыха, которых у нее нет.

Она продолжает восхождение. Одно можно сказать наверняка: ей не захватить сирену на Энноре. Остров слишком защищен чарами Эммы. Бриэлль не уйти оттуда живой. Нет. Чтобы добиться успеха, надо выждать подходящий момент. И быть готовой ударить в мгновение ока. Только… у нее ведь была возможность, не так ли? А она заколебалась. Нет, Бриэлль отбрасывает предательскую мысль. Нерешительность – слабость. Сострадание – тоже слабость, когда дело касается работы. Она не может позволить им омрачать свои мысли и, конечно, не станет пересматривать свои действия на островке. Вперед и только вперед. И тогда ее ждет успех.