Книга Чубчик кучерявый, страница 11 – Анатолий Дроздов

— Туда ложите, — показал на кучу, где уже сгрудились такие же мешки.

Тем временем в лагерь прибывали запасники из других военкоматов города. И также шли в палатки, откуда отправлялись за военной формой, которую им шустро выдавали прапорщики. Сергей немного посмотрел на это, затем зашел в свою палатку. Его знакомые уже переоделись в форму и среди них он с удивлением рассмотрел Елатомцева, махавшего иголкой. Его они сгрузили на одну из коек, почти что невменяемого, но, оказалось, Елатомцев пришел в себя, сходил за формой и теперь сосредоточенно пришивал погоны.

— Валера службу знает, — сказал, заметив взгляд Сергея, Кимстач. — В нашей роте был одним из лучших. Если бы не пил, был золото, не человек.

— Пожил бы ты с моей вороной! — буркнул Елатомцев, перекусывая нитку. — Она любому печень выест.

— Так разведись!

— Не могу малую бросить, — вздохнул Фанфурик. — Кате всего два годика. Ворона снова замуж выйдет, а как тот будет с моей дочкой, даже подумать страшно.

— Есть хочется, — заметил Женя.

— У меня есть сало, колбаса, немного хлеба и консервы, — сказал Сергей. — Достать?

— Не надо, — поспешил Степан. — Оставь на вечер, пригодятся, — он подмигнул Сергею. — Полковник обещал: накормят. Зря, что ли, кухни притащили?

Он не ошибся. В палатку заглянул лейтенант, который ехал вместе с ними, и приказал брать котелки и строиться снаружи. Команду выполнили дружно. У кухни встали в очередь. Солдат в белом переднике и колпаке налил им котелки горохового супа, а в крышку навалил гречневой каши с тушенкой. Сев на лавки за длинные столы, Сергей с приятелями с удовольствием поели. Запили жидким чаем, который наливали в кружки, предусмотрительно взятые из дома. Все оказалось вкусным — ну, кроме чая. Котелки и кружки помыли в умывальнике, представляющий собой трубу с проделанными дырками над длинным желобом из оцинкованной стали. Воду в умывальник подали горячей, так что котелки отмыли.

После обеда им дали отдохнуть, после чего объявили построение. Теперь на плаце встали все призванные из запаса в Минске, как объявили, 320 человек. Представили командира сформированного батальона. Им оказался подполковник с смешной фамилией Заяц. Разбили батальон на роты. Сергей с приятелями попали в одну и ту же — девятую, в первый взвод. Командовать взводом поставили одного из лейтенантов, с которыми ехали из военкомата, с фамилией Акинчиц. С невыразительной внешностью, лет тридцати на вид, он не казался ни боевым, ни строгим. Так, ретранслятор приказов руководства. Представили командира роты, вот тот Сергею сразу не понравился. Невысокий, худощавый, с физиономией обиженного павиана.

— Сегодня привести в порядок внешний вид, — велел им старший лейтенант Рабецкий (им так его отрекомендовали), — а завтра вспомним службу в армии. Смотреть на вас противно! Разболтанные партизаны! Словно из леса вышли. Ремни висят на пузах, подшивы нет, сапоги не чищены. Глаза бы вас не видели! Разойдись!

— Странный он какой-то, — сказал Сергей в палатке, которую им выделили для проживания. — На вид лет сорок, а по званию всего лишь старший лейтенант.

— Дважды разжалованный из капитанов, — сообщил Степан. — Залетчик и дурак. Тупой как пробка.

— А ты откуда знаешь?

— Ребята рассказали, которые в Белполке служили, — ответил Кимстач. — Однажды в его роте на марше машина загорелась, с солдатами. Один погиб, другие пострадали. Тогда его разжаловали в первый раз.