Книга Эксклюзив, страница 24 – Наталья Юнина

— А это значит, что это дело ног незнакомки с желтым шарфиком? Да, точно! Она пришла в дом поговорить или забрать эту важную вещичку, завязалась драка с пьяным Виктором, вот тогда-то и образовались эти следы на полу. А это значит, что она убила Виктора и искать вам надо эту тетеньку, а нас оставить в покое!

— Это означает только то, что она была в доме. А твоя подружка совершенно точно брешет и что-то знает. Кстати, ты тоже.

— Я не брешу. И вообще... дождь закончился, – встаю с сена и направляюсь к выходу.

Стоило только дойти до Люсиного участка, как Фёдор резко меняется в лице. Встает как вкопанный перед калиткой и преграждает мне рукой путь.

— Вы чего? – вместо ответа не Достоевский хмурит брови и начинает... принюхиваться?

— Ничего не замечаешь?

— Вы про специфический запах? Ну так это после дождя дохлыми улитками пахнет.

— Какой нахрен запах? Машины нет.

— Ну знаете ли, меня в её краже вы не обвините, я с вами была.

— Цыц! – прикрикивает Фёдор и первым направляется к дому.

На первом этаже ни Люси, ни золотозубого нет. Первым поднимается на второй этаж ясно зрячий, я за ним. Как-то не так я представляла себе первого в моей жизни обнаженного мужчину. Василий лежит полностью голый, привязанный веревками к изголовью и низу кровати, аки звезда. Во рту, кажется, носки. И он определенно без сознания. В шоке не только я, но и Федор.

— Ну и что ты об этом думаешь, товарищ Е.Банько? – цедит сквозь зубы не Достоевский, проверяя пульс у Василия.

— Ну я бы тут поспорила, кто здесь Банько с приставкой "Е". Так-то не я перевязанная по самое не могу. О, кстати, я же говорила, что примета работает. Вот вам и неприятности. Ну, по крайней мере, мне кажется, что быть перевязанным верёвками, с носками во рту – определенно неприятность. Плюс угон автомобиля. А вот съели бы подорожник, возможно сия участь вас миновала, Фёдор, – и все-таки Люся молоток. Сказала надо сбежать – сбежала. Не то что я.

— Я тебе сейчас задницу надеру!

— Не надо мне ничего надирать. Вы бы лучше своего товарища привели в чувство. Он, слава Богу, жив, – констатирую я, аналогично проверив пульс на сонной артерии.

Методы приведения в чувства у Фёдора своеобразные. Он начинает хлестать Василия по щекам, предварительно вынув изо рта носки. Надо сказать, не первой свежести последние. Перевожу взгляд на пах золотозубого. Так, стоп, а почему Василий полностью голый?

— Я уже понял, что у тебя нездоровая тяга к мужским органам, но может, ты прекратишь так пялиться на чужое хозяйство и начнёшь развязывать веревки?!

— Нет у меня никакой тяги, просто первый раз вижу так близко вживую. Раньше только у трупов, – блин, лучше бы молчала, ей-Богу. Красноречивый взгляд Фёдора, на котором так и читается недоумение, ярче всяких слов. – Шутка.

— Эта сука мне чем-то треснула по башке, и я сразу вырубился, – еле слышно произносит Василий, придя наконец в себя. Люся и такое умеет?!

— Чудны дела твои, Господи...

Глава 8

Люся хорошенько приложила Василия, ибо на его затылке красуется приличная отметина. Ну ладно, чем-то она его огрела, но зачем было раздевать? И, судя по отсутствующей в комнате одежде, она её еще и прихватила с собой. А вот мобильный телефон, валяющийся под кроватью, не взяла.

— Василий, не сочтите за бестактный вопрос, но почему вы голый?