Книга (не) Моя доярушка, страница 86 – Анастасия Боровик

Изабелла сидит рядом с Алинкой и смотрит на неё внимательно.

— Чего уставилась? — усмехается та.

— Да я в шоке просто, какая ты деловая цаца стала.

— И такая не нравлюсь? — высоко подняв голову, спрашивает полненькая белокурая девушка и разглаживает скатерть.

— Наоборот, я прям в восторге, — улыбается ей Белка, и они, смеясь, начинают вместе расставлять всё на столе.

— У меня вообще ощущение, что Алинка всю жизнь в деревне жила… — говорю я. — Вот самбука, но я не знаю, какая она… Можно ли её пить?

— Да можно, я уже её пробовала, — подтверждает Белла.

Рассаживаемся с девочками за стол, я выставляю стопочки. Руки трясутся. Пока стол накрывали, не думали ни о чём, а сейчас прям и не знаешь, за что пить — за здоровье или за другое… Не дай Бог.

Слёзы сами текут из глаз. Белла смотрит на меня и тоже начинает плакать, закрывая глаза ладонью.

— Ну, девки! Никто не умер, а вы хороните. Борюсик написал, что довезли, он в сознании. Ну, подумаешь, рука сломана, не отрезана же. Да даже если бы так — сейчас каких только нет приспособлений. Будет у нас Толик пират…

— И правда, всё, давайте, — говорю я, и Алинка разливает самбуку, поднимает рюмку, но выпить не успеваем.

— О, а это что тут у вас, без меня наливают? Да ещё и мою самбуку? — раздаётся с порога знакомый хрипловатый голос. Дед стоит, поправляет усы, глаза весёлые, хитрые. — Машка, а ты чего это?

Краснею, плечи к ушам — дескать, не знаю, мол, я ничего.

— Дедуля, здравствуйте, садитесь с нами. Мы отмечаем Новый год и второе рождение, — приглашает Алина.

— Дело хорошее, — кивает старик, пододвигает табурет и грузно опускается рядом. — Ну, наливай давай. А я потом к Катьке своей — предложение делать буду.

— Какое предложение? — давлюсь я грибочком, а Белла шлёпает меня по спине.

— А что? Ты против? Сама ж говорила — Катька замуж хочет… Вот я и решился, — дед снова к усам тянется, а глаза прячет, будто стесняется.

— Вот это да! Тогда сначала за новую семью пьём, — радостно провозглашает полненькая блондинка.

— Не против, — говорю тихо. — Просто не ожидала. Дедуль… Рада, — смотрю на него и чуть ли не плачу снова. — Это ж получается, теперь не одинок будешь.

— Я и так был не одинок, у меня Марко есть и коза его с козлёнком… И Буренка еще. Куры, петух их возьми, — смеётся дед, и кажется, глаза у него тоже краснеют.

— А я? — спрашиваю, улыбаясь сквозь внезапные слёзы.

— Ты всегда вот тут, — показывает на сердце. — Внученька. — Обнимает меня, прижимая к своей груди.

— Мы выпьем или нет? — оживляется Алинка. — И за козлёнка, и за Толика, чтоб выздоровел, и за Серёжу с Белкой, и за Марко с Машкой… И за меня! Я ж за Борьку замуж выхожу! Вот это мужик!

— А Толик-то что? — хмурится дед.

— В аварию попал, — выдыхаю я.

— Живой?

— Живой-живой!

— Ну, тогда давайте за нас с Катькой! — поднимает он стопку.

И мы пьём. Я кашляю и давлюсь, подбегаю к раковине и половину выплёвываю. Во рту горит.

— Ну, Машка, ценные капли, — смеётся дед. — Хорошо пошла, вот итальяшка хорошую самогонку нагнал. Ну-ка, давай ещё наливай, потом зайду к Катьке.

— Дед, да иди уже, — хриплым прожжённым голосом говорю я. — А то баба Катя тебя прогонит взашей.

— Тоже верно. Ладно, давай одну ещё — за козлёнка, и пойду, — смотрит на меня, поднимая руки. — Обещаю.