Книга Тайна Лучкиных болот, страница 16 – Алёна Берндт

— Бабушка, а расскажи, почему так всё вышло, – осторожно спросила Глаша.

Она тоже каждый день на Смолкин выселок бывала, и теперь сидела у окна с шитьём, Ваня перебрался поближе к милой и ловко орудовал клещице́й вывязывая рыбацкую сеть. Он уже почти оправился, только иногда случившееся на топи давало себя знать, возвращаясь удушливым кашлем.

— А что вышло, – пряча улыбку, отвечала бабка Марфа, расталкивая в маленькой ступке какой-то сухой корешок, рядом дед Антип сидел у припечка и плёл лапоть.

— Ну, отчего Лукерья Спиридона сгубила? И остальных тоже? И почему нас спасла?

— Вон чего, всё вам скажи, – усмехнулась знахарка, – Страшно́ то сказание, не забоитесь?

— А чего, чай ведь мы не дети малые, не забоимся, расскажи бабань, – усмехнулся Ваня, – Дюже интересно!

— Давно было, – начала бабка Марфа, – Сам-то Спиридон Глушков тогда парнишком ещё бегал. У семейства ихнего и дом справный был, хозяйство большое. Сыновей пятеро, две дочки у родителей, сам Спиридон посерёдке где-то возрастом, который – я уж не упомню. Приглянулась ему Устинова Луша, помоложе его девка, красивая, справная – загляденье! Как вон наша Глафира! Уж как Спиридон за ней вился, отца своего со слезами молил Лушу просватать, да и девчонке прохода не давал, с самого Уезду ленты да платки возил. Растаяло девичье сердечко, да и отец Спиридона над парнем своим сжалился, к Устиновым сватов заслал, засватали за Спиридона Лукерью. На осенний мясоед собирались свадьбу играть!

А ранней весной у тутошнего Бобровского купца Игната Рябинина дочка с Уезду приехала. Отец Катерину в уезд отправил учиться, когда там курсы какие-то для девиц открыли на манер столичных. Намеревался повыгоднее взамуж отдать, чтоб человек был состоятельный, в губернии уважаемый, а не простонародец какой. Только сама Катерина, видать насмотревшись в Уезде вольной жизни, не в пример деревенской, сама себе суженого присмотрела. Говорили в народе, что за тех, кого отец ей в мужья прочит, Катерина идти отказывалась и грозилась на себя руки наложить, коли её станут неволить. Как уж Катерина Спиридона себе приглядела, никто не ведает… А только и он не против такого к себе внимания оказался, сам-то Спиридон! Сначала от людей таились, конечно, Катерина со Спиридоном, но ведь у нас в Бобровке рази такое от людей утаишь! Стали судачить, сперва потихоньку, а потом уж и во всю пошло… Как убивалась Лукерья! Даже лекаря звали, со Старокаменки приезжал, пилюль насыпал, снадобье какое дал…да что, не излечить такое пилюлями.

На Пасху уж и вовсе перестал Спиридон таиться, гордо индюком ходил рядом с Катериной. После того уж куда ему деться – надо с Лушей разговаривать, негоже такое – как девку опозорил, ведь сватана перед людьми! Поговорили видать… а уж после узнали, что уже тогда тяжёлая Лукерья была, от Спиридона понесла, так вот… Лушин отец, как прознал, на двор Глушковых с багром прибежал, да так Спиридона отделал, что тот три дни с лавки не вставал.

Сказывают, что потом и сам Игнат Рябинин к Устиновым в дом был, денег сулил… за что мзду давал, и правда ли это – никто не знает. Мать Лушина к батюшке нашему была, дескать, как так, позор девке допускает, и на всю семью! А что тот батюшка? Стар уж был отец Акинфий, а купец видать ещё и денег ему не пожалел, на приход пожертвовал… Потом и сама Катерина Лушу встретила, что-то говорила, убеждала что ли. Убежала в слезах Лукерья, не стала разговоры говорить.