Книга Тайна Лучкиных болот, страница 15 – Алёна Берндт

Через мгновение Глашу оглушило – такой крик муки и боли разнёсся по округе, что всё живое в ужасе кинулось в разные стороны. Где-то у топи вскинулась стая воронья и с карканьем разлетелась, всполошив лес. Все трое – Глаша, Ваня и дед Антип – ввалились за ограду и упали на траву.

То, что их преследовало с воем ударилось о каменную ограду и криком своим оглушило всех, кто был под защитой старых загадочных камней. Тьма, жалобно завывая, рассыпалась прахом, который тут же уносили резкие порывы ветра в сторону топи.

Глаша уронила голову на траву и закрыла глаза…. Теперь им ничего не грозит!

Немногим позже Глаша открыла глаза и поняла, что лежит на широкой лавке в доме деда Антипа. Голова гудела, всё тело болело и саднило, словно она голышом продиралась сквозь заросли крапивы.

— На-кось, испей, – услышала Глаша и над нею склонилось бородатое доброе лицо деда Антипа.

Какой-то терпкий отвар сперва показался ей горьким, но освежил и успокоил Глашу, постепенно она перестала дрожать и только теперь вспомнила всё, что случилось с ними этой ночью.

За окном уже рассвело, лампадка ярко горела в углу под святыми образами, Глаша попыталась подняться и посмотреть, что же с Ваней, где он, но дед Антип удержал её:

— Ты лежи, Глашенька, лежи. Жив Ванятка наш, над ним сейчас бабка Марфа колдует. Не станем ей мешаться, нам вот тебя на ноги поставить надобно…

Много дней пролетело, пока оправился Ваня, хоть и не помнил он почти ничего из того, что же произошло с ним на топи, а лихорадка терзала его тело и сознание. Но, дело молодое, сильное, отошла хворь, и вот уже сидит он, похудевший и осунувшийся, на крылечке дедова дома и смотрит, как не торопясь идёт от калитки к каменной ограде старая знахарка бабка Марфа, а позади её догоняет весёлая Глаша. Зашлось радостью сердце, и словно сил прибавилось!

— Бабушка Марфа, родимая, благодетельница ты моя, – начал Ваня, глядя, как запаривает в горшке старая знахарка корешки и травы, что-то пришёптывая над ними, – Благослови тебя Господь за дела твои добрые, а только когда уже можно мне будет домой пойти? Матушке помогать надобно, да и отцу одному в кузне каково!

— Когда скажу, тогда и пойдёшь! – строго отвечала бабка Марфа, но глаза её смеялись и светились теплом, она украдкой подмигивала Глаше, – А покуда тут тебе надобно силы набираться. Матушка твоя была у меня, знает всё, сколь тебе тут быть, у деда.

Мать Ивана, Агриппина, когда узнала от деда Антипа о случившемся, просидела возле метущегося в беспамятстве сына не одну ночь. А потом побывала на Малинниковом хуторе у старой Марфы, принесла ей в узле то, что знахарка просила, и поклоны клала земные за спасение сына. Но пуще всего родители Ивана кланялись Глаше!

Агриппина плакала и обнимала смущённую девушку, называла её доченькой, и век Бога молить за неё обещала. Глаша смущалась от такого, особенно когда увидела слёзы на глазах Ваниного отца, крепкого, словно семижильного мужика, запросто гнущего подковы одной рукой. Глаше он в землю поклонился, за сына её и Бога благодарил.

Старая знахарка приходила к деду Антипу каждый день, чтобы проведать Ивана. Парень шёл на поправку, хоть бы спать начал без того, чтобы посреди ночи взметнуться с криком. Бабка Марфа заваривала травы и корешки, растирку приготовила, чтобы посиневшие до щиколоток ноги оттирать.