Книга Неблизкие, страница 92 – Элла Савицкая

— Не пойдут. Посчитают, что это унизительно, — задумчиво произносит Анна Дмитриевна.

— Вот именно. А так, и волки сыты, и овцы целы. Теперь Кривошеев занимается своими научными работами из дома. Так этот больной хотя бы не имеет доступа к людям.

Обернувшись, вижу, как Анна Дмитриевна протягивает руку и сжимает пальцы Макса.

— Может, нужно было объяснить это Геннадию Владимировичу? Он вроде бы адекватный человек.

— Его в тот период заменял другой. Друг того Кривошеева. Сама понимаешь…

— М-да… дела… Ну ничего. Но я все-равно поражаюсь, столько времени прошло, а информация об этом только сейчас всплыла. Кому-то ты, сын, сильно насолил.

Почувствовав вину, отвожу взгляд. Жутко неудобно перед этой женщиной. Мама Максима так сильно отличается от моей, что я даже растерялась сначала. Привлекательная, довольно молодая, и красивая, она с ходу одарила меня приветливой улыбкой и сказала, что рада, наконец, познакомиться.

От неё повеяло непривычной мне теплотой. И слыша, как она отзывается о Максе, зная то, чем он занимается, я поверить не могу, что их с Борисом отношение к сыну так разнится. Если отец Максима считает его незрелым и глупым, подвергающим себя опасности, то Анна Дмитриевна верит, что Макс не способен совершить поступки, за которые потом и ему и его семье будет стыдно.

Её вера в сына — то, чего я не увидела ни от Бориса, ни от моей мамы. И от этого обиднее вдвойне.

Почему моя мама не может разговаривать со мной с такой же нежностью и доверием? Почему она считает, что я ни на что не способна?

Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы и отворачиваюсь. Грудь горит обидой.

Все следующие дни я живу, словно чужой жизнью. Не могу до конца расслабиться. Макс сидит дома, потому что от занятий его отстранили, как оказалось. А я езжу в академию, да только вместо того, чтобы учиться думаю только о том, чего теперь ждать.

Поэтому, когда по пути домой мне в пятницу звонит мама, я вся наэлектризовываюсь.

— Да? — стараюсь звучать ровно, хоть и даётся мне это с трудом.

— Я так понимаю, в общежитии ты не ночуешь, — она произносит без приветствия.

— Нет.

Я подумала, раз уж мама узнала о нас, то оставаться там на ночь нет смысла. Да и бросать Максима мне больше не хотелось. Хотелось поддержать его, как могу.

— Глупая. Мозгов нет совершенно.

Сжимаюсь, чувствуя, как снова в глазах собираются слезы. Ну почему я так реагирую, почему? Можно ведь не обращать внимания, выстроить стену, как учил меня Макс эти дни. А у меня не получается.

Проморгавшись, не позволяю слезам скатиться по щекам.

— Какая есть, мама.

— Я завтра приезжаю в город. Зайду к Бакеевым. У них там тоже всё не слава Богу. Серёжа куда-то вляпался.

— Сам виноват, — отвечаю на автомате.

— О чём это ты?

— В игры не надо играть на деньги. И тогда всё было бы хорошо.

Мама на секунду замолкает, а я ругаю себя за длинный язык. Ну вот зачем я это сказала?

— Ты знала?

— Все знали, мам, — вздыхаю.

— Ясно. В общем, Кристине нужна поддержка, я завтра буду в городе. И с тобой тоже планирую увидеться.

Знаете, как ужасно, когда возможная встреча с самым близким человеком вместо радости вызывает страх? Мне бы хотелось, чтобы наши отношения с мамой были окутаны теплом, доверием, желанием проводить вместе время, а не наоборот.