Книга Неблизкие, страница 90 – Элла Савицкая

Нахмурившись, опускаю взгляд в пол.

— Вижу, что не рассказывал. Тогда ничего не смогли доказать и его отпустили. А если бы доказали, сидел бы он в тюрьме. И однажды — таки сядет. Потому что люди не меняются, Елизавета. И если нужно будет тебя уберечь, я даже поспособствую этому.

У меня на спине выступает ледяной пот, а Макс ожесточенно хмыкает.

— Засадите сына своего мужа за решетку?

— Ты хоть знаешь, как Борис нервничает из — за тебя? Каждый раз пытается тебе денег дать, лишь бы ты перестал заниматься противозаконными вещами, но тебе на него плевать. Борис мягкий, позволяет собой вертеть. А я этого не позволю. Мне не нужны проблемные дети, — чеканит мама.

— Так вот почему вы так выстроили Лизу? Чтобы она не доставляла проблем и была удобной? — его пальцы касаются моей поясницы, от чего я вздрагиваю.

Вся ситуация тяжелым валуном ложится на плечи. Я знала, что так будет. Потому что моя мама, она такая. Умеет больно бить словами, подавлять и заставлять чувствовать себя никчемной.

— Не твоё дело, как я воспитала Лизу, — гордо вскидывает подбородок.

А Макс ступает ко мне вплотную. Я спиной чувствую его напряженную грудь.

— Моё. Потому что теперь Лиза со мной. Она совершеннолетняя и не обязана быть удобной для вас. Лиза личность. Ни чем не хуже, чем вы. Даже лучше, я бы сказал. Вам же самой не хочется быть удобной, правда? Так для чего вы тогда нагибаете её?

Закусив губу, чувствую, как в глазах собираются слезы. Все его слова снимают кожу слой за слоем. Потому что это правда. Я всегда была удобным ребенком. Со мной не было проблем, кроме разве что зрения. И то, виной этому была не я.

— Закрой рот, Максим. Теперь я понимаю почему Борис изменил твоей матери. Если она не смогла воспитать своего ребенка нормально, то не удивляюсь, что и женой она была никудышней.

— Мама, — в прострации смотрю на неё, не веря, что она сказала это.

По тому, как Максим напрягается еще сильнее, могу только представить каково ему.

— Выход там, — говорит он так, что я сбиваюсь в комок. — Если не хотите, чтобы я послал вас матом, лучше уходите прямо сейчас.

Моё сердце то дезориентированно бросается на ребра, то скукоживается в камень. Голова идет кругом, а слезы жгут глаза.

— Лиза, ты идёшь со мной, — говорит мама, поправляя на плече ремешок сумки.

Чувствую, как слеза стекает по щеке, а пальцы Максима застывают на моей талии.

— Ты слышишь? — давит в приказном тоне. — Я не позволю тебе портить свое будущее. Идём.

Проходит мимо, взяв меня за локоть, но я прирастаю к месту. Не хочу ругаться. Боюсь ссориться, но и уйти не могу.

— Я не хочу, — произношу, не глядя на неё.

— Что? — не верит она.

Высвободив локоть из холодных пальцев, судорожно выдыхаю и говорю уже увереннее, встречаясь с мамой взглядом.

— Я не знаю почему ты решила, что Максим плохой, а Сережа хороший. На самом деле это не так. Сережа позволил себе силой поцеловать меня. И я не знаю до чего бы дошло, если бы Максим вовремя не пришел тогда домой.

— Что значит силой? — дергает плечом мама.

— То и значит. Я тогда еще носила повязку. А он пришел сюда и начал целовать. Мне это было неприятно, потому что Сережа мне не нравится. Я просила его отпустить меня, а он словно не слышал. Был грубым. Настойчивым.

— Потому что ты ему нравишься, Елизавета.