Книга Смерть придёт на лёгких крыльях, страница 38 – Анна Сешт

Собака легла совсем рядом, опустила морду ей на плечо и шумно вздохнула. Это было похоже на объятие, и жрица была благодарна.

— Проснулась уже, я же вижу, – мягко позвал голос, уже вполне живой, здешний. Собака приподняла голову и застучала хвостом по циновке, но Шепсет не повернулась. – Есть будешь? Тебе принесли одежду, я там рядом оставил. И воды вдосталь, хотя лучше потом к каналу сходить, как жара немного спадет. Ты проходи, как закончишь, – а то время уж к обеду.

С этими словами жрец ушел, судя по удаляющимся шагам.

Шепсет медленно села, оглядывая небольшую полутемную комнатку, служившую не то спальней, не то лечебницей. Единственное окно было закрыто плотной тяжелой занавесью, но солнечный свет все равно сумел просочиться, проливаясь тонкой сетью косых лучей.

Мебели здесь не было, кроме большого сундука и нескольких корзин с утварью. У противоположной стены были сложены несколько свернутых циновок. На одной из таких Шепсет как раз и спала, заботливо укрытая льняным покрывалом.

У изголовья стояла большая чаша с водой, рядом – гребень и растертый порошок из трав для зубов. Пара добротных плетеных сандалий пристроилась неподалеку, и аккуратно была сложена одежда. Кто-то позаботился даже о ларчике с макияжем и бронзовом зеркале, и почему-то именно эта небольшая деталь очень тронула жрицу.

Девушка стянула с себя тунику старого жреца, умылась и отерла тело влажной тканью. Казалось, запах бальзамирующих масел настолько впитался в кожу, что не рассеется вечно. По крайней мере, Шепсет чувствовала его чуть ли не на вкус и ожесточенно натирала себя, даже когда уже очистила пыль и песок.

Закончив, она обернула широкими полосами льна грудь и бедра, подвязала ткань и закрепила, потом оглядела себя. Имхотеп вчера, осматривая ее, предложил сменить повязки… а потом они оба очень удивились.

Шепсет провела кончиками пальцев по тонкому белесому шраму. Вот и все, что осталось в напоминание о ее несостоявшейся мумификации. Может, часть произошедшего ей просто привиделась? Она ведь не вполне себя осознавала. Но жрица отчетливо помнила, как кровь выходила толчками, а потом вдруг остановилась. И как притупилась боль, когда она очнулась второй раз.

— Как же так? – спросила она себя вслух и посмотрела на собаку. Та склонила голову набок, изучая ее внимательным и чуть насмешливым взглядом карих глаз, похожих на бусины карнеола.

Никакого толкового ответа на ум не приходило. Пожав плечами, Шепсет надела калазирис^[44]– простой, без драпировок, но пошитый из хорошего тонкого льна. Затем она попыталась привести волосы в хоть какое-то подобие порядка, но часть мелких кос расплелась, а часть безнадежно запуталась, поэтому она пригладила их, как могла, решив переплести позже. Усердствовать с макияжем она не стала – только привычно подвела глаза и на несколько мгновений замерла над своим отражением, ища перемены. Что-то ведь обязательно должно было измениться! Произошедшее просто не могло не оставить глубокий след, похожий на шрам. Но лицо осталось прежним, разве что сильно осунулось. Жрица вглядывалась долго и пристально, не веря, что совсем ничего не отразилось. Черты поплыли, а собственные глаза стали казаться ей большими темными провалами. Только тогда Шепсет, вздрогнув, отложила зеркало.