Книга Выбор богов. Книга 1, страница 158 – Анна Сешт

Владыка просто вскинул руку и повелел:

— Приди ко мне.

Но никто и ничто живое не могло бы не исполнить этот его приказ. Хатеперу показалось, что ослепительный солнечный свет залил всё вокруг, но свет, видимый не глазами, а самим сознанием. И если он, Эмхет, едва выдержал это, то что было говорить о других…

Время потеряло смысл. Мгновения остановили свой ход. Все процессы, что текли сейчас по воле Владыки, текли за гранью зримого и осязаемого. Предостерегающе вскрикнул кто-то из целителей – кажется, сам Джети, – и божественный сокол сложил свои ослепительные крылья, а немыслимая вышедшая из берегов Сила вернулась в своё привычное русло.

Слишком много для одной души… и тем более – для одного хрупкого разума.

Пространство сомкнулось обратно, и время потекло как прежде. Хатепер видел, как суетились целители над телом, скрученным жуткой судорогой в совершенном безмолвии, видел изогнувшиеся под неестественным углом кисти на белоснежном льне, пену на губах, растянутых в мертвенном оскале.

Сэбни удерживал Паваха за плечи, чуть оттеснив одну из жриц, вполголоса продолжавших свой речитатив. Джети шептал что-то, касаясь то тех, то иных точек на теле воина, потом вместе они влили его в разомкнутые губы какие-то снадобья.

Секенэф ждал, скрестив руки на груди. Дипломат нерешительно приблизился, остановился за его плечом.

Глаза Паваха распахнулись, и Хатепера окатило плескавшимся в них безумием, ужасом, который он не мог ни осознать, ни просто представить. Даже то, что он видел недавно в глазах своего пленника, померкло перед этим.

Взгляд воина был прикован к Императору, не видящий никого более.

— Ваэссир… Эмхет… – хрипло, жутко исторгло измученное горло, и Павах содрогнулся в руках целителей, не в силах отползти дальше от Секенэфа. – Ваэссир… Проклятие…

— Владыка, прошу, – тихо, но твёрдо проговорил Джети и отвёл Императора в тень.

Хатепер был рад, что его брат проявил терпение и не стал спорить.

Взгляд Паваха потух, не выражая осознания. Но, по крайней мере, когда он перестал видеть Секенэфа, то, казалось, успокоился.

По жесту Джети жрицы смолкли и отступили. Сэбни поднёс другие снадобья и чашу воды. Целители исполняли свой долг – сохраняли смертную форму, выравнивали, как могли, течение энергий и общее состояние.

Джети сел рядом с Павахом, коснулся его лба, груди, потом аккуратно взял за руку и спросил очень мягко:

— Ты знаешь, кто ты?

Обескровленные губы воина сложились в бледное подобие улыбки. С видимым усилием он приподнял другую руку, ткнул себе в грудь:

— Храбрый… Инени…

Хатепер отвёл взгляд. Джети тихо говорил что-то ещё, спрашивал, но больше Павах не сказал ему ничего членораздельного. Дар речи не оставил его, но он едва осознавал действительность. Что-то в нём сломалось безвозвратно. Не успев даже удивиться себе, Хатепер вдруг почувствовал острую жалость. Лучше было видеть кого-то мёртвым, чем расколотым.

— Сейчас, – негромко произнёс Секенэф из сгустившихся теней, но это простое слово прозвучало как приговор.

— Он… не готов, Владыка мой, – предостерегающе промолвил Джети, сжав руку воина. – Больно смотреть взором целителя.

— Времени у нас нет. Отошли остальных, – приказал Император. – Тебя одного будет достаточно. Тебя и Хатепера.

С поклонами прочие Таэху удалились. Дипломат успел мельком увидеть мрачную озабоченность на лице Сэбни. Хатепер много лет работал с Итари, знал, что когда целитель отдавал кому-то достаточно своих сил, своего искусства, он не мог не питать хотя бы искры тепла к своему подопечному, кем бы тот ни был.