Книга Буря на горизонте, страница 219 – Анна Сешт

— Я сам разверну. И покажу, что мудрейший велел показать.

— Согласно приказу Верховного Жреца, я должен ознакомиться с источниками о Прокля…

— Шшш! – писец потряс перед его носом костлявым пальцем. – На весь храм ещё крикни!

Павах, признаться, сомневался, что их кто-то мог услышать. Комнатка была расположена в стороне от основных залов. Он даже не слышал приглушённых голосов. Но, видимо, о Проклятии Ваэссира говорить вслух и вовсе не стоило. Нерешительно он добавил:

— И о культе…

Писец зашипел пуще прежнего, не дав закончить фразу, и нелепо замахал руками. Одеяние его развевалось, как крылья встревоженной растрёпанной птицы. Павах кашлянул, подавляя неуместный смешок. Старик был явно со странностями, но обижать его не стоило. Положение его, очевидно, было высоким. Да и мало ли сколько времени им предстояло провести здесь со свитками – пару дней? Пару декад? К тому же, в его вынужденной изоляции для Паваха любой собеседник был роскошью.

— Ну что ж ты болтливый такой! Горе с тобой одно, – заворчал писец. – Сам знаю. Всё собрал уже, что велено. Мои друзья способны поведать многое…

— Благодарю, – воин предпочёл не спорить и сдержанно кивнул.

— Благодарности моим свиткам мало, – писец прищурился. – Мы рассчитываем получить от тебя больше. Ты – наш гость… а гости издавна платили за постой историями… Как иначе, полагаешь, мы собрали нашу сокровищницу? Я знаю голоса их всех… голоса памяти, вязь священных знаков, говорящую со мной…

— Я не знаю, какую историю ты сочтёшь достойной платой, почтенный, – ответил Павах.

Он прекрасно понимал, чего ждали от него Таэху, зачем держали его здесь. И это была совершенно не та история, которой он готов был заплатить за знание.

Писец скрипуче рассмеялся, а потом вдруг перегнулся через стол и ткнул собеседника пальцем в грудь.

— Твою, разумеется. Ты пополнишь ряды моих друзей… – он любовно погладил свитки. – Я разберу тебя на слова, разложу на священные символы… дам тебе новое тело из бумажного тростника, способное пережить много, много веков…

От его слов становилось не по себе, но эта страсть по-своему завораживала. Для старика не существовало ничего важнее его свитков.

— Как бишь там тебя? – вопрос вырывал воина из оцепенения.

— Павах из рода Мерха.

— Так вот, Павах. Ты – моя новая живая история. Уникальный артефакт. Ты – ключ ко многим, многим вопросам, что накопились у меня и у моих предшественников… – писец даже глаза прикрыл от удовольствия. – То, что постигло тебя… невероятная удача для меня и моих друзей. Ты будешь жить среди нас, даже когда другие позабудут твоё имя. Нить крепнет, говорит мудрейший Джети… Да будет так, да…

Не дожидаясь ответа собеседника, старик бережно взял свиток, разгладил лист бумажного тростника и аккуратно тронул кончиком когтя строки священных знаков где-то в середине.

— Вот, погляди… Это о тех, кто был до тебя… Только задержи дыхание, – строго велел он. – И слюни подбери.

— Что? – ошарашенно переспросил Павах.

— Слюни, говорю, подбери! А то знаю я вас… Задумаетесь, аж язык от натуги высовываете… И не дыши на древние тексты!

Воин тяжело вздохнул, но прежде чем склониться над свитком, прикрыл ладонью рот – на всякий случай. Он должен был узнать как можно больше о Проклятии, но, как оказалось, старик-хранитель желал узнать не меньше – от него самого. Паваху выпала честь соприкоснуться с многовековым Знанием Таэху, а своего рода платой была его жизнь, которая пополнит библиотеку Обители.