Книга Буря на горизонте, страница 218 – Анна Сешт

Как сын древнего вельможного рода, друг и телохранитель наследного царевича, Павах получил блестящее образование, но был всё же воином, а не историком. Хэфер был в таких вопросах гораздо более сведущ, тем более учитывая его обучение в Обители. Чему здесь обучали Эмхет, не ведали и приближённые императорской семьи – возможно, той части рэмейской истории, о которой народу лучше было не знать. По крайней мере, Хэфер говорил об этом обучении далеко не всегда как о чём-то радостном. Павах помнил, как они с Метдженом в своё время пытались разузнать, но, разумеется, тщетно. Иногда, возвращаясь от жрецов, наследник бывал печален и даже мрачен, но своих мыслей ни с кем предпочитал не разделять, несмотря на царившее между молодыми рэмеи доверие. Не то чтобы тогда это имело какое-то значение… а вот теперь Павах копался в своей памяти, извлекая на свет крупицы воспоминаний, хоть как-то связанных с этим местом. Никогда он не думал, что ему выпадет такая честь, оказаться здесь. Впрочем, не думал он и о том, что его судьба вообще будет крепко связана с Таэху и их Обителью. И хотя события, приведшие к этому, были далеко не самыми благоприятными, сейчас воин не мог избавиться от некоего священного трепета и ощущения собственной избранности, причастности к великому. Страх отступил. Воображение Паваха рисовало многоуровневые лабиринты, шелест свитков, возраст которых исчислялся веками, шёпот тайн предков. Он не питал иллюзий, что его сопровождающие – бессменный целитель Сэбни и молчаливая молодая женщина из числа боевых жрецов – отведут его прямо в сердце катакомб, но от устоявшихся представлений о легендарном месте отделаться не мог.

Один из входов в библиотеку располагался в задних помещениях центрального храма, отведённых для работы писцов. Сэбни и жрица привели Паваха в отдельную комнатку, похожую на колодец – так высоко вверх уходил потолок, и так мало здесь было места. Свет попадал внутрь через окна, усиленный системой зеркал. Из мебели здесь был только полированный стол, невысокий, но большой, занимавший практически всю комнатку. А на нём в обилии покоились свитки, возраст которых Павах затруднялся определить.

На одной из разложенных у стола циновок сидел суровый пожилой писец, видевший, кажется, не только отца, но и деда нынешнего Владыки Таур-Дуат. Сэбни и жрица поздоровались с ним почтительно, и Павах постарался говорить настолько же уважительно. Писец ответил сухо, а потом велел спутникам воина удалиться скупым почти пренебрежительным жестом. Всё это время он не сводил с бывшего телохранителя взгляда, неодобрительного и вместе с тем заинтересованного.

Пауза затягивалась. Павах сел на циновку напротив и посмотрел на аккуратно сложенную кипу свитков. Верховный Жрец велел ему ознакомиться с текстами, стало быть, следовало уже с чего-то начать. Преисполненный осознания важности момента, воин потянулся за ближайшим свитком, но тут писец схватил его за руку. Хватка у него оказалась неожиданно крепкой. Сухие пальцы напоминали когти Матери-Грифа, одной из священных птиц Богини Аусетаар.

— Не трогать! – проскрипел он. – Они не любят, когда их трогают всякие. Так читай.

— Как – «так»? – озадаченно уточнил Павах. – Свиток ведь нужно хотя бы развернуть…

Писец пожевал губами и изрёк чуть мягче: