Книга На червленом поле, страница 81 – Мария Воробьи

Хуан подобрал не самых верных для этой поездки. Хуан подобрал не самых достойных. Хуан знал, что верные и достойные ужаснутся и отвернутся. Хуан подобрал таких, чтобы скакали в город ночью, не задавая вопросов, чтобы шли по подземному лазу в свете оранжевых, как гандийские апельсины, факелов бестрепетно. Хуан их выбирал – беспринципных, убийц, и все же, когда оказалось, что надо вскрыть дверь церкви, даже они, эти висельники, заколебались.

Но в конце концов один из них, самый умелый и самый бесстрашный, протянул к замку руку с проволокой. Хуан сказал ему, чтобы подстегнуть его готовность:

— Я буду молиться в ночи. Зачем мне, герцогу этих земель, владетельному государю, ночью отправляться в главный храм, кроме как от желания приложиться, припасть поцелуем к святым мощам? Открывай бестрепетно двери церкви.

Тогда его сопровождающий достал отмычку и начал орудовать ею в замке церковной двери. Он шарил довольно долго, но в конце концов дверь с негромким щелчком приоткрылась. Хуан взялся за ручку и сказал, чувствуя, как откуда-то из глубин поднимаются волны начинающейся болезни:

— Дальше я пойду один. Ждите меня в церковном саду.

И, не оборачиваясь больше на своих спутников, толкнул дверь и шагнул в непроглядную тьму ночной церкви. Ему пришлось закрыть за собой дверь, чтобы никто, если будет проходить мимо, не удивился и не поднял тревогу.

В ночной церкви было особенно тихо и темно. Глаза его долго привыкали к полумраку – даром что ночь была ясная, лунная, звездная. Хуан сделал шаг вперед. Он хорошо знал эту церковь. Он знал, где какая стояла статуя, он знал, где какая висела картина: на одной был он сам, коленопреклоненный, украшенный венком цветов, – и рядом с ним, также на коленях, стояла Мария Энрикес. Они смотрели на Святую Деву, что держала на коленях Младенца Христа. Эту картину заказал его тесть, дон Энрикес, к их свадьбе. Дважды ее снимали со стен: в первый раз, чтобы дописать рядом с женой Хуана-младшего, во второй раз, чтобы дописать дочку Изабеллу. Оба ребенка были изображены, как взрослые, уже в пеленках стоящие на коленях с молитвенно сложенными руками. Право, что может случиться с ним в такой церкви, в его собственной церкви, в городе, в котором он хозяин?

Но сейчас, ночью, он не узнавал знакомых изображений. Как ни странно, вместо того чтобы видеть святых и ангелов, написанных светлыми красками, покрытых золотом и серебром, он видел только изображения чертей и тварей ада. Как будто черная ночь подсвечивала их, как будто ночью в церкви нельзя было искать прощения – особенно когда пришел сюда как вор.

— Ты вор, Хуан, сын Родриго, – шепнул ему мраморный ангелочек-путти^[27].

— Ты вор, человек, называющий себя герцогом Гандийским, – пропищали маленькие бесы, которых сбрасывал в бездну святой Иоанн Схоластик по прозванию Лестничный.

— Но мы никому не скажем. Тьма скроет любой грех. Иди и возьми то, за чем ты пришел сюда, – сказал змей-искуситель, поворачивая голову от Евы и глядя страшными черными глазами прямо на Хуана.

Хуан пошел вперед по темной церкви, лишь только бы не слышать этого бесовского многоголосия. Пол, устланный темным камнем, казался бездной, ведущей вниз: каждый шаг давался ему с трудом, ему казалось, что он сейчас провалится.