Книга Чудовища на Полынной улице, страница 22 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Но с ним расправились во время командировки у границ Мьянмы. Застрелили и оставили бездыханное тело рядом с одним из самых сакральных деревьев – тахиан, которое варварски срубили до середины. Отец пытался остановить злодейство, но лишился жизни.

Поговаривают, что это дерево засохло и теперь птицы облетают его стороной. Оно лишилось духа, как я – отца. Наверное, именно поэтому я чувствую с тахиан некое родство. Нас связывает общая трагедия, хотя каждый горюет по-своему.

И, казалось бы, после утраты я должен был чаще посещать храмы, вознося молитвы в память о родителе. Однако реальность оказалась иной: без отца я заглянул туда лишь однажды – перед его кремацией и только на мгновение. Уже на входе я по неосторожности задел плечом вазу с лотосами, и она разбилась прямо на глазах у прихожан. Они тут же принялись отчитывать меня, а я – в оцепенении слушать. Кто-то махал руками, кто-то говорил так эмоционально, что слюна брызгала во все стороны.

В тот момент разбилась не только ваза, но и все мое существо. Впервые за свою недолгую жизнь мне захотелось провалиться сквозь землю или раствориться. «Да хоть что-нибудь, пожалуйста!» – мысленно взывал я, ощущая, как в груди бешено барабанит сердце, как сжимаются легкие, как пылают щеки и как сводит нутро…

Потом начали происходить и другие курьезные случаи, и я решил, что двери в дом Будды закрыты для меня навсегда. Я не мог позволить себе еще раз опозориться там.

Если мне хотелось помолиться, я садился недалеко от входа в храм – рядом со статуями: так было безопаснее всего. Местные жители привыкли ко мне и не задавали лишних вопросов, только время от времени говорили: «Как же ты вымахал! Совсем большой!» Чаще всего такие фразы бросали те, кто отправлялся на заработки в Бангкок и приезжал в родной Пай только пару раз за год. Впрочем, и монахам не было до меня никакого дела. Все знали о моем проклятии и тоже считали героем, при этом не думая помогать.

Но в один день все пошло по другому сценарию. И этот сценарий норовил в корне изменить мою несчастную жизнь. Мне на тот момент было шестнадцать.

— Почему вы никогда не заходите к нам?

Мягкий мужской голос, доносившийся сверху, заставил меня распахнуть глаза. Сколько я в полудреме просидел в храмовом парке, не знаю, но с удивлением заметил, что на Пай опустились сумерки, а цикады уже принялись за вечернюю песнь. Священное место окружали многочисленные кустарники и деревья, поэтому казалось, что нарастающий гул и стрекот звучали отовсюду.

— Вы не похожи на попрошайку, да и денег вам не подают. Почему вы здесь? Что вас тревожит?

Передо мной стоял молодой монах в оранжевых одеждах и смотрел так удивленно, будто от моего слова зависело его душевное состояние. Не ответь я или скажи что-то неожиданное, он мог бы морально зачахнуть.

— Простите, если помешал, – учтиво сказал я и немного склонился перед ним. Отвечать на вопросы я не собирался, но показаться невежливым не имел права. – Вы новый монах? Остальные в храме уже привыкли ко мне.

Меня это не особо интересовало, я лишь пытался перевести тему. Надеялся, что он начнет рассказывать о себе, а я – изображать слушателя.

День выдался сложным – меня бросила первая девушка. Мы встречались только неделю, но за это время она натерпелась. Когда мы были вместе, происходило разное: в первый день машина окатила нас водой из лужи, во второй нам в кафе подали блюда, в которые не по рецепту добавили орехи. Мы так и не поняли, почему повар решил поэкспериментировать, но свидание продолжилось уже у аллерголога – девушка чуть не задохнулась. Последней каплей оказался случай в парке. Сегодня было тепло и солнечно, поэтому мы решили понежиться на траве. Нас так сильно разморило после уроков, что мы уснули. А проснулись от криков: «Нет, нет, нет, нельзя, Филипп!» Когда открыли глаза, наши головы уже окропляла теплая струйка собачьей мочи. Пусть я помылся и сидел сейчас с чистыми волосами, душок никак не хотел уходить, как и слова первой бывшей девушки: «Ты мне сильно нравишься, но мне страшно! Ты проклят!» Потом она заплакала и ушла.