Книга Чудовища на Полынной улице, страница 162 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Алина успела дочитать до амулетов. Взгляд зацепился за что-то важное среди описанных предметов, но Даниил отвлек.

— Смотри! Помимо документальных сведений, тут есть кое-что из его размышлений.

Девушка посмотрела на распечатку фото дневников. Аккуратный почерк профессора, несколько строк, подчеркнутых красным.

«…дописьменная культура. В данном случае приходится полагаться только на археологический контекст и аналогичные памятники. Но я смотрю на этот могильник и не могу отделаться от странных мыслей…»

«…не узнаем, почему таштыки следовали именно таким погребальным обрядам. Если брать примеры из других культур, куклы могли быть вместилищем для духа, повторяя образ умершего или замещая его среди живых…»

«…кремирование у иных народов рассекает связи умершего с миром живых, переводя в иное состояние…»

«…погребальная кукла – не сосуд для души. Это клетка. А что, если дух оказывается сильнее?..»

Даниил не просто посадил Алину в такси, а проводил до дома – обсуждения они не прерывали даже по дороге. Она не решилась пригласить парня на чай, по крайней мере пока, и на пороге они попрощались.

— Спасибо тебе за все, правда, – девушка улыбнулась. – Из нас получилась отличная команда «расхитителей гробниц».

— Знал бы, какая ты, всегда б подписывался на совместные проекты с тобой еще в универе. – Даниил тепло посмотрел на нее, потом наклонился и поцеловал в щеку. – Ну, доброй ночи.

Девушка прикрыла за ним дверь, коснулась щеки, жалея, что поцелуй был таким скромным. Внутри все пело, и даже страх перед пустой темной квартирой отступал. Подумаешь, монстры. Раз квартира ее – то и монстры ее.

Уже ложась спать, она вспомнила, что не успела подробнее прочитать в дневниках.

Виктор Сергеевич приводил детальный список погребальной утвари из захоронения. Кукла сохранилась лучше остального, и на ней же была обнаружена пряжка на истлевшем ремне. Пряжка-тамга хуннской работы – узорный дракон с сердоликами. Данила носил похожую.

Нужно будет спросить.

Стежок за стежком, сухожилия стягивают кожаные полотна. Рука без пальцев, чтобы не ткать заклинания. Лицо без рта, чтобы не оживало с ветрами дыхание.

Стежок за стежком. Пряные ароматные травы, заговоренные, – новое тело для непокорного духа.

Стежок за стежком… Наряды богатые пусть остаются. Всё пусть с собой забирает, ничего здесь оставлять не надо. Чтоб никто не позарился, не забрал себе, не оставил лазейку.

Ритуальные узоры на слепке ее лица – чтобы усмирить, удержать.

Погребальный костер для двоих, пусть уходят в тело новое, для них пошитое, а со своими навеки расстанутся.

Зола и кости, кости – в жженую пыль, чтоб никогда больше жизнью не пропитались.

А я на страже сяду, один их крик слушать буду, пока не уснут, не упокоятся.

Видения закружились, завились вокруг нее.

Белые маски начали открывать глаза, пока еще не глядя, не видя.

Люди племени собирались у погребального костра, и на их лицах застыл страх. Те же руки, что теперь засыпали камни крепиды, раньше кидали камни в живую еще женщину. И каждый внес свою лепту.

Видение сменилось. Обессилевшая шаманка падала на колени, склонялась над другим телом – мужчины в экзотическом доспехе чужаков. Пыталась заслонить. Умоляла. Проклинала.

«Они предали меня… предали… Я заклинала для них ветра, пела для земли. Расскажи всем о том, что со мной сделали…»