Книга Чудовища на Полынной улице, страница 120 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

— Ну и что? – Дон Ренато пожал плечами. – Настоящий мужчина всегда первым удар нанесет, если нужно. А вырастет – защищать тебя будет, как положено. Все я правильно сказал.

— Ах так?! – Сеньора разозлилась, хватая сына. – Хорхе, ты наказан! После школы будешь сидеть дома до моего возвращения. До выпускного класса!

— Ай, мама, ухо, ухо! – запричитал Хорхе.

— А вы, сеньора, ведите себя потише, а то я пожалуюсь главе общины и вас выселят! – крикнул ей вслед дон Ренато. – Вы над моей головой топчетесь, как пека́ри^[35].

Сеньора только хлопнула дверью в ответ.

Дон Ренато сердито потер ладонь, с сожалением отмечая, что теперь будет не так просто достать Хорхе. А ему нужно еще веры. Да, он старик, всего лишь жадный старик, но лучше сидеть в скрипучем кресле целым, чем усыхать и терять истлевающую плоть. Шанс сам шел в руки.

Пришлось дождаться следующего дня, когда Хорхе вернется из школы. Но тот прошмыгнул мимо, даже не посмотрев на него.

Дон Ренато всерьез обеспокоился: нужен план получше. С помощью восхищения и веры он сможет наконец покинуть это затхлое место, найти виновника всех своих бед и сделать миру одолжение, стерев с лица земли своего братца, это крысиное отродье. Без него, без этой вонючей собаки, в мире станет больше справедливости и порядка, это уж точно. Но если медлить, враг нападет первым. А это будет хуже. Намного хуже.

— Скоро я приду за тобой, – выплюнул он с гадливым привкусом зависти и ненависти.

Мешала только Лупе – мать Хорхе.

Дон Ренато вернулся в свою комнату, но дверь оставил открытой. Развернул кресло так, чтобы видеть лестницу, и сел лицом к выходу. Спина почти не ныла, хотя после того, как Хорхе не приходил к нему три дня, болезненная точка где-то чуть ниже и правее поясницы начала стрелять болью в обе ноги до самых пальцев. Но с этим можно было жить. Главное – выждать момент.

Из коридора тянуло пряностями – кто-то готовил ужин – и влажной штукатуркой. Сквозняк гладил ноги и танцевал по полу, а ветер шептал: «Хочу! Хочу! Дай!»

Лупе вернулась под вечер. Ее шаги были мягкими, но слегка замедленными, как у очень уставшего человека. На плече висела тяжелая сумка, вероятно, с продуктами. Лупе добралась до лестницы, на секунду оперлась на перила и поправила ремешок сумки. Половицы под ее шагами отозвались негромким тягучим скрипом, словно вторя сквозняку, который принес в каморку ее запахи – хлеба, шоколада и дешевых цветочных духов. Лупе почти добралась до конца пролета, но покачнулась, будто встретилась с невидимой преградой, взмахнула руками и молча полетела вниз. Глухие удары тела о ступени перемежались со стуком продуктовой сумки. Та исторгла из себя россыпь зеленой фасоли, которая с дробным звуком окружила Лупе у самого подножья лестницы, и дону Ренато на миг показалось, что это мраморные ступени, ведущие к жертвенному алтарю.

Первая жертва принесена.

Донья Лусия причитала на весь дом, пока остальные соседи поднимали Лупе, чтобы отвезти в больницу. Дон Ренато тоже вышел в коридор и даже помогал держать двери, пытаясь не выдать своего разочарования. Побледневшая Лупе все время охала, указывая на искривленную под неестественным углом лодыжку. Похоже, она всего лишь сломала ногу и заработала легкое сотрясение мозга.

— Хорхе, Хорхе, – растерянно повторяла она, указывая рукой вверх на лестницу.