Книга Чудовища на Полынной улице, страница 119 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Безверие засоряет его сущность, как ржавчина точит металл. Безверие – как болезнь – портит его тело. Дон Ренато презрительно сплюнул на пол: «Вы дышите мною и даже не замечаете. Даже не поднимаете глаза к небу». Именно поэтому он теперь сидит в этой затхлой каморке и глотает пыль вместо свежего ветра. Но ничего! Еще не все потеряно. Пока это тело существует, шанс вернуть правильный порядок остается.

На улице противно защебетали утренние птицы и окончательно разбудили дона Ренато. Воспоминания, будто чуть сильнее проступившие в мутной воде, вновь померкли. Яркие краски прошлого подхватил и унес ветер.

Но все же они вернулись. Спустя столько времени и безнадежных попыток то ли забыть прошлую жизнь, то ли запомнить каждую секунду воспоминания вспыхнули без отвращения и сожалений о прошлом. Они просто порадовали. Дон Ренато перевернул правую руку и посмотрел на ладонь. Черноты как не бывало.

На следующий день Хорхе пришел снова. Под мышкой он принес тетрадь, а в глазах – предвкушение чуда. Усевшись на пол, он аккуратно порвал страницы на мелкие кусочки и подбросил их. Вихрь подхватил бумажки, закружил их по комнате. Хорхе, затаив дыхание, следил за их танцем, а дон Ренато втайне наслаждался его восторгом.

— Как вы это делаете?

— Секрет.

— А другие так умеют?

— Так умею только я.

— А я смогу?

— Попробуй.

Хорхе уставился на бумажки. Они не шелохнулись. Дон Ренато насладился его разочарованием, а потом восхищением, когда сам воскресил вихрь.

— А научите?

Дон Ренато знал, что такому научить невозможно. Таким можно только родиться. Но Хорхе ему нужен. Нужен, чтобы вернуть силу.

— Конечно научу! Приходи завтра.

На следующее утро дон Ренато надел носки и ботинки, открыл ставни и глубоко вдохнул. Спина не болела. Совсем. Черных пятен на руке не появилось. Совсем. Его маленький секрет предназначен для людей, для их восхищения, веры и поклонения. Это – да и, что греха таить, их жертва – придает сил.

Дон Ренато вышел во двор и уселся на стул терпеливо ждать Хорхе. Только раздражал запах специй с рынка.

— Ох, ох, – причитая, мимо него промчалась донья Лусия, – какой ветер поднялся. Белье! Мое белье!

Дон Ренато улыбнулся.

Из школы малец вернулся не один. Рядом с ним шла понурая и злая женщина в простом ситцевом платье. В одной руке она несла сумку, из которой выглядывал хлеб, другой тащила недовольного Хорхе. Завидев на пороге дона Ренато, они оба напряглись. Малец так и вовсе сник, будто плакать собрался. Когда они подошли ближе, дон Ренато заметил у Хорхе огромный синяк на полскулы, наливающийся фиолетово-радужным.

— Синьор Гонсалес, – звонко и весьма раздраженно начала женщина, – это вы посоветовали моему сыну бить первым? Это безответственно! Он устроил в школе драку! Меня вызвали в середине смены. Так, чего доброго, я лишусь работы!

— Ма-ам, – заныл Хорхе.

— Молчи! – Она тряхнула его так сильно, что у него безвольно дернулась голова. – Ты еще и обзывался. Как ты смел сказать учительнице такое слово? Дон Гонсалес, без вас тут тоже не обошлось?

— Ай, сеньора, – прицыкнул дон Ренато, спокойно глядя на разъяренную мать, – не кипятись. Мальчишка у тебя растет, мужиком становится. Разве плохо, что за себя постоять умеет?

— Постоять за себя?! – Она вскинула руки. – Он сломал однокласснику нос!