Книга Ближние соседи, страница 47 – Станислав Федотов

— Я бы сказал по-другому, – не согласился Дмитрий. – Они просто не любят воевать и стараются всё решать мирно. Заметь, сколько раз их завоёвывали, а всё равно в конечном счёте получается, как они хотят.

— Не знаю, не знаю, – недоверчиво протянул Павел. – И давай спать. Завтра рано вставать.

Лю Чжэнь выделил русским небольшую фанзу, где они спали на кане, подогреваемом от очага. Сюда им утром и вечером приносили еду – чжуши и фуши^[16], днём они наведывались в станицы и встречались с казаками, ведя агитацию. Дмитрий записывал жалобы и пожелания, чтобы использовать их в решениях съезда.

Чтобы сбить со следа полицию, переправлялись через Амур то выше, то ниже Благовещенска, меняя чередование. К точкам переправы и обратно добирались верхом, на лошадях, которые раздобыл глава цзунцзу; на местах к их услугам были лодки с лодочниками, молчаливыми, но не враждебными китайцами. Видно было, что Лю Чжэнь пользуется влиянием и уважением на многие ли по берегу Амура.

По реке уже ползла шуга, время близилось к ледоставу. Агитаторы охватили двадцать станиц и посёлков, договорились о делегатах. «Начать заваруху» вызвалась 2я полусотня 3й сотни Амурского казачьего дивизиона. 3 декабря казаки предъявили начальству требования, в которых главными значились немедленное увольнение запасных, отказ от выполнения полицейской службы и уравнение казачества в правах с другими сословиями.

Эти вопросы были, пожалуй, самыми чувствительными для амурского казачества. Война закончилась, а мобилизованных запасных и тем более отслуживших свой срок продолжали держать под ружьём, в то время как их хозяйства буквально пропадали без рабочих рук. Когда начались забастовки и другие народные волнения, казаков стали посылать на усмирение в помощь полиции, чего они категорически не желали, но вынуждены были подчиняться приказам. И, наконец, казачество находилось в приниженном, по сравнению с другими сословиями, положении. Призванные на воинскую службу крестьяне и горожане экипировались за казённый счёт, а казаки должны были являться в полном снаряжении и с лошадьми, купленными на свои, кровные, что было многим и многим не по карману.

Полный список требований, которые были даны ещё и в наказ съезду, насчитывал около полусотни пунктов, и каждый из них вызывал ярость и негодование у наказного атамана генерал-лейтенанта Путяты.

— Это что же такое творится, а? – спрашивал он себя. – В столицах бунтуют, так там и вождюков как собак нерезаных. А у нас эти эсеры, эсдеки, либералы, анархисты и прочая шушера – каждой твари по паре, и нате вам – создали Союз прогрессивных групп! Без спросу, без разрешения! Где ж это видано? И тоже туда же, народ начали против царя подбивать. Молебен в честь государева манифеста в митинг превратили – с красными флагами, с речами богопротивными… Политзаключённых требовали выпустить. Где они увидели у нас политзаключённых?! Послал казаков и полицию, чтобы хоть какой-то порядок навести, так одни отказались, другие вообще на их сторону перешли.

Генерал разговаривал со стопкой: он то и дело отходил от зеркала к старому резному буфету с дверцами хрустального стекла. Там на полке стояли графинчик водки и тарелка с порезанным толстыми ломтями розовым салом, чёрным ржаным хлебом и очищенной головкой лука – генерал обожал эту незатейливую закуску. Дмитрий Васильевич одним глотком выпивал стопку водки, нюхал хлеб, откусывал сала и возвращался к своему стеклянному слушателю. Он отлично понимал, что со стороны выглядит смешно и нелепо, но не перед подчинёнными же изливать всё, что в душе накипело. А супруге его дела вообще не интересны: она занята собой и детьми. Дочь Александра была уже на выданье, подрастали сын Сергей и ещё одна дочь, Машенька, любимица. Им тоже отцовы заботы переживать ни к чему. Однако носить их, эти заботы, в себе у генерала тоже не было сил: не поручик, поди, на турецкой войне, полвека за плечами!