Книга Ближние соседи, страница 46 – Станислав Федотов

— Все наши беды от местных чиновников, – стоял на своём Павел. – Царь дал казакам привилегии, а местные чинодралы всеми правдами и неправдами их урезают, и плевать им, как казаки с хлеба на воду перебиваются.

— Ты же сказал, что не казак, – усмехался Дмитрий, – а ратуешь не за рабочих заводских, не за служащих почтово-телеграфной конторы, которые уже которую неделю бастуют. Кстати, их забастовочный комитет обещал в нужное время разослать телеграммы по станицам для сбора делегатов съезда. Они нас поддерживают, и мы должны отвечать тем же. Только единство приведёт к победе.

— Да, ушёл я из казаков. Не по мне эта служба. Но я их знаю лучшей, чем тех же телеграфистов. И не по книжкам учёным, а по жизни – и мирной, и военной. А вот ты, сын офицера, получил высшее образование по соизволению царя-батюшки, работал на хорошем жалованье, чё ты на царя хвост подымаешь? Чем он тебе не угодил?

— Я хочу, чтобы всем жилось хорошо. Всем, а не только таким, как я.

— Ты чё, новый Христос али как? Никогда не было, нет и не будет, чтобы всем хорошо. И в революции будут начальники, у которых жалованье больше и которые жить будут лучше. А потом, ладно, уберём мы царя, но кто-то же будет на самом верху, и какая разница, как он называется.

— Он будет называться президентом, и его весь народ будет выбирать.

— На всю жизнь до самой смерти?

— На несколько лет.

— А-а, ну, тады он будет воровать напропалую. Надо же успеть: и себе, и детишкам, и внукам с правнуками. Вот ежели б на всю жизнь выбирали, тады да, воровать смысла нету. Почему царь не ворует? А он до самой смерти всего хозяин!

— А за президентом должен следить парламент. Такой же, как наш съезд, но со всей страны.

Павел подумал, словно споря сам с собой, покачал головой и согласился. Дмитрий, довольный, хлопнул товарища по плечу, засмеялся, смех перешёл в кашель, долгий и надрывный. Платок, которым Вагранов прикрывал рот, окрасился красным.

— Худо, брат, – вздохнул Павел. – К знахарке тебе надобно. Барсучий жир пить али настойку лука с чесноком.

— Хорошо, что не мышиный хвост жевать или лапкой лягушачьей закусывать, – отдышавшись, откликнулся Дмитрий.

— Ты напраслину на знахарок не наводи, – обиделся за народных целительниц Павел. – Я малой был, тож кашлял с кровью, так меня баба Феня, знахарка зеленоборская, барсучьим жиром мигом отпоила. Одно плохо: уж больно противный он, этот жир, даже с молоком и мёдом всё равно погано.

Разговор их услышал Лю Чжэнь и вечером того же дня принёс Вагранову глиняный горшок с какой-то жидкостью. Из ломаных объяснений китайца с трудом удалось понять, что это как раз и есть настойка лука и дикого чеснока, и выпить её надобно всю разом. Пахло действительно чесноком, но Дмитрий этот запах любил, поэтому без особого отвращения сделал несколько глотков, передохнул и допил остальное. Лю Чжэнь сказал, что приготовит ещё, потому что надо пить только свежее зелье.

— Какой всё ж таки народ терпеливый, – сказал, глядя на него, Павел. – Мы их шпыняем, помыкаем так и эдак, побоище им в Благовещенске устроили – до сих пор дрожь пробират, – а они к нам с улыбкой, с поклонами. Готовые рабы!

Павел забыл, как меньше десяти лет назад, лёжа в госпитале, сожалел, что не довелось ему гнать «косоглазых» на утопление; как пытался изнасиловать Цзиньку; как с радостью и удовольствием рубил их в Айгунском походе. Забыл или… или по-просту не хотел вспоминать. Уж больно неприятные, а то и просто страшные эти воспоминания. Тьма в них прячется, жуткая тьма, а с тьмой лучше не встречаться, тем более лицом к лицу.