Книга Ближние соседи, страница 45 – Станислав Федотов

— Кто такие? Куда бежите?

— На поезд спешим, – затараторила Цзинь. – Уже два свистка было, опаздываем. Я – Ван Цзинь, дочь сапожника с шичана, а это – моя глухонемая тётка из Ляонина, отец попросил меня доставить её домой.

Марьяна таращилась на лейтенанта, пытаясь изобразить глуповатую глухонемую, но, видно, перестаралась. Мицуоки стал приглядываться, протянул руку в лайковой перчатке, желая дотронуться до лица китаянки. Марьяна инстинктивно отпрянула, и лейтенант её узнал по зелёным глазам. У китаянок таких глаз не бывает.

— О, какая рыбка попалась! – засмеялся он. – Капитан будет доволен.

Это были его последние слова. Марьяна выстрелила ему в живот, потом двумя пулями уложила солдат, четвёртую послала в голову Мицуоки, для надёжности.

— Бежим! – Она схватила Цзинь за руку и потащила, невзирая на её машинальное сопротивление.

Они успели к самому отходу. Цзинь попросила рабочих китайцев, едущих до Мукдена, присмотреть за глухонемой тёткой. Те пообещали.

Цзинь обняла Марьяну, шепнула:

— Ты просто сумасшедшая. Жди меня в Харбине.

16

Примерно месяц Павел и Дмитрий провели у китайцев, куда их переправил старый казак Роман Богданов. В общем, до той поры, пока полиция в Благовещенске не перестала их искать. Дознаватели приходили, само собой, и к Саяпиным, и к бабушке Тане, не оставили без внимания и артель грузчиков во главе с Финогеном. Еленку подвергли допросу с пристрастием: мол, как так не знаешь, чем муж занимается, с кем встречается, где по вечерам пропадает и куда собирался отъехать. Еленка отвечала-отвечала, а потом бузу устроила: мол, она приехала к отцу-матери повидаться да внука показать, а ей житья не дают. Раскричалась так, что малой поддержал её заливистым рёвом и вынудил настырного дознавателя убираться подобру-поздорову.

На китайской стороне их принял, к удивлённой радости Дмитрия, его старый знакомый Лю Чжэнь. Оказалось, после разгрома ихэтуаней Лю не стал возвращаться на стройку дороги, а вернулся туда, откуда отправился на КВЖД – в свой цзунцзу, который представлял из себя сельский сяохаоцзы^[15], в понимании казаков – хутор.

Но вернулся Лю к родному очагу по совершенно особой причине. Будучи в Харбине, он познакомился с русским агрономом Прикащиковым, который приехал в Маньчжурию ещё в 1898 году для сельскохозяйственного обследования и увидел, что при хорошем климате и благодатных землях тут нет ни фруктовых деревьев, ни ягодников, ни хороших овощей. Даже картофель и тот, оказывается, китайским крестьянам не известен. Прикащиков выписал из Европы семена и саженцы и начал выращивать сам, а затем и распространять по краю огородные культуры, плодово-ягодные кустарники и деревья. И всё стало прекрасно расти и приносить плоды. А китайцам только покажи – крестьяне быстро подхватили начинание, и Лю Чжэнь решил не отставать. На участке его цзунцзу и картофель, и арбузы уже приносили хороший урожай, и виноград обещал не подкачать.

— А у нас арбузы не растут, – огорчился Павел, выслушав рассказ Лю на ломаном-переломаном русском языке.

— Да ерунда, – не согласился Дмитрий. – Работать надо, и будут расти. Земли-то одинаковые.

— Да-да, – закивал Лю Чжэнь. – Лаботать надо, лаботать!

Разговаривать с Лю Чжэнем было сложно, но главное, он всё понимал и исполнял то, что требовалось. А требовалось от него немало: русским надо было тайно посещать казачьи станицы по берегам Амура и так же тайно возвращаться. Они агитировали за съезд Амурского войска, на котором было бы сказано о всех бедах казаков, о несправедливостях, которым они подвергались на службе и в быту, а главное – съезд должен был поднять на борьбу за лучшую жизнь против самодержавия. Правда, по вопросу борьбы с самодержавием полного единогласия у агитаторов не было.