Книга Выше неба не будешь, страница 121 – Станислав Федотов

— Это – как? – искренне удивился Иван. – Я не очень интересуюсь политикой.

— Напрасно, господин есаул. Иначе вы бы знали, что вчерашние красные партизаны сегодня очень недовольны советской властью и готовы с ней бороться. Да, новая экономическая политика Ленина, так называемый НЭП, отменила продразвёрстку, разрешила продавать излишки сельхозпродукции, но осенью этого года Дальревком – думаю, вы знаете, что это за зверь – на четверть увеличил продовольственный налог и потребовал его уплаты в кратчайшие сроки. Естественно, сельчане это сделать не смогли, и большевики вернулись к прежним своим методам: стали проводить реквизиции, то есть отнимать заработанное тяжким трудом. Сельчане начали сопротивляться – пошли аресты, суды, избиения, и очень быстро, как говорил Ленин, стала вызревать революционная ситуация.

— Понятно, – сказал Иван, – но я тут при чём?

— Село готово взяться за оружие. Нужна наша помощь, наше руководство. Освобождение России от ига большевиков начнётся с Амурской области. Мы готовим отряды. Вы должны возглавить один из них.

— Э, нет. Я своё отвоевал. Мне семью кормить надо.

— Ты, есаул, присягу давал, – сурово сказал Вержбицкий.

Иван взглянул на угрюмое лицо генерала и усмехнулся:

— Я присягу давал служить Царю и Отечеству. Царя давно нет, Отечества – тоже. Теперь служу семье. У меня дочке пять годков и жена больная. И вообще: кто вы такие, чтобы говорить мне о присяге? Генералы? Где ваши армии, господа генералы? Что ж вы ловите на улицах раненых-перераненых отставников? – Иван встал и закончил: – Разговор окончен. Честь имею!

Иван направился к двери, она распахнулась, и перед ним появился Гамов Иван Михайлович, собственной персоной. Вот стоило его вспомнить, подумал Иван, как он тут как тут. Чёрт из табакерки!

Сычёв сказал за спиной:

— Есаул Саяпин, вернитесь и сядьте! Разговор не кончен. Мы хотели по-хорошему. Теперь видим: говорить вам о возрождении Отечества бесполезно: чашка риса на чужой земле вам дороже Родины.

Иван дёрнулся – возразить, но понял, что слушать его не будут, и счёл за лучшее изобразить смирение, вернулся и сел. А Сычёв продолжал:

— Давайте по порядку. Кто мы такие? Мы – руководители Амурской военной организации и Восточного казачьего союза, в состав которой входит и Амурская станица, в которой вы – почётный казак. Поэтому имеем полное право говорить вам о присяге, по крайней мере, Отечеству, с которым мы вынужденно временно расстались. Вы кормите семью – прекрасно, все мы этим заняты, однако находим время и для большего. Вы отвергаете присягу – тогда вам придётся кормить семью из других источников, потому что мы закроем ваше агентство, имеем такие возможности. Вас также выселят из занимаемой квартиры, так как она нужна хозяевам, Обществу заамурских офицеров, а вашу дочку отчислят из детского сада, принадлежащего КВЖД. Кстати, сына вашего могут лишить сана и места служения.

Сычёв говорил, а Вержбицкий пристально, прямо-таки пронизывающе смотрел на Саяпина. Гамов продолжал стоять у двери.

Ивана прошиб холодный пот: он ожидал чего угодно, вплоть до угрозы физической расправы, но не такого последовательного давления на самые уязвимые и, как оказалось, болезненные точки. Но Сычёв не закончил, главное приберёг, чтобы уложить наповал: