Книга Выше неба не будешь, страница 124 – Станислав Федотов

— Уважаемые товарищи! С этой минуты вы – гости советской страны. Моё имя Ван Сяосун, я – руководитель группы сопровождения. Задача группы – обеспечить вам комфортное пребывание в Советском Союзе. По-китайски говорю только я, поэтому по всем вопросам следует обращаться ко мне. Нам предоставлен специальный вагон. В вагоне одноместные купе со всеми удобствами – прошу выбрать по своему желанию, а также – кухня и столовая. Будет обеспечено трёхразовое питание. Чай – в течение дня – можно также пить в столовой, можно в купе. В обед на каждого бутылка пива, на ужин – бутылка лёгкого китайского вина на двоих. Все обслуживающие, кроме повара, по-китайски не говорят. Повар – специалист китайской кухни. Вопросы есть?

— А по-русски вы говорите? – спросил коммунист Чжан Тайлэй.

— Естественно. Я родился и пятнадцать лет жил в России.

— Полагаю, вопросы появятся по пути. Кстати, я немного понимаю и говорю по-русски, – сказал Цзян Чжунчжен. – И у нас есть переводчик – Дэ Чаншунь.

— Очень хорошо. Что ж, тогда желаю всем нам счастливой дороги. Как говорил Великий Учитель: «Куда бы ты ни шел, иди со всей душой».

— О, вы знаете Кун Фу-цзы! – удивился гоминьдановец Шао Юаньчун.

— Я изучал «Лунь Юй».

— Коммунизм плюс учение Кун-цзы – истинный путь китайского революционера! – воскликнул коммунист Шень Динъи.

— Ну, с этим можно поспорить, – возразил Чжан Тайлэй.

— А можно без пафоса и партийных дискуссий? – брезгливо поморщился Цзян. – У нас один Учитель – Сунь Ятсен!

…Дорога до Москвы заняла восемь длинных и скучных дней. После первого же ужина (подавали чуньцзюань, блинчики с начинкой из грибов шиитаке, и гунбао цзидин, жареные куры с арахисом, к ним бутылка хуанцзю, двадцатиградусного фруктового вина) Цзян позвал в своё купе Чаншуня и показал бутылку крепкого байцзю^[47]:

— Попросил у Ван Сяосуна. Мы с ним, оказывается, тун синь^[48].

Чаншунь сходил к себе, принёс пакет жареного арахиса:

— Запасся в Харбине на всякий случай.

Цзян, с удовольствием попивая из маленькой рюмочки ароматное байцзю, спросил Чаншуня:

— Как, по-твоему, нас принимают?

— Скажу честно: не ожидал. Страна в полной разрухе, а тут всё на высшем уровне.

— Ну, для избранных всегда деликатесы найдутся.

— Думаешь, мы – избранные?

— Думаю, России очень нужен Китай в борьбе с международным империализмом. Поэтому она будет помогать нашей революции всеми силами. А мы должны пользоваться ею очень умело и осторожно, чтобы не впасть в зависимость.

— Ты, старший брат, становишься политиком, и я верю: станешь великим человеком. Я пью за тебя!

— Спасибо, брат! Держись меня, и я тебя не забуду.

Они чокнулись рюмочками, выпили, и Чжунчжен обнял Чаншуня. Отстранился и вдруг хохотнул. Чаншунь удивился:

— Ты – чего?

— Я подумал, – давясь смехом, сказал Цзян, – что вы теперь с женой-коммунисткой – одна семья. В полном согласии с политикой Сунь Ятсена.

Чаншунь тоже рассмеялся, но смех его был безрадостным:

— Я уже не знаю, есть ли у меня семья. В Харбине заскочил на минутку домой, чуть не замёрз. Ни любви, ни ласки. Когда был в Японии, у меня была любовница, японка. Страстная! Она хотела, чтобы я остался с ней.

— Богатая?

— Ну-у… небедная.

— Вот и оставался бы. У меня тоже есть японка-любовница. К сожалению, небогатая. Были и другие… да и сейчас есть. Мужчине нельзя быть долго без женщины. Правда, меня женили, когда мне было всего четырнадцать. Мать настояла. Жене девятнадцать, всё при ней, и лицо, и грудь, пышная такая! Но я не стал с ней спать, я хотел учиться. И только через восемь лет мать потребовала, чтобы я выполнил супружеский долг. Ей, видите ли, нагадали: если Фумэй – это моя жена – в определённый срок забеременеет, то сын – мать была уверена, что будет именно сын, – станет главой государства. Представляешь? Даже имя ему заранее выбрала – Цзинго!^[49] – Чжунчжен хохотнул. – Долг я выполнил, мальчик родился, так что будущему правителю Китая уже тринадцать лет. А я развёлся. Привык отдыхать в борделях.