Книга По обе стороны времени, страница 14 – Станислав Федотов

— Ты что, с приветом? – спросила она, сопя от злости. – Иди куда шёл!

Кент широко улыбнулся, отчего его длинное лицо стало похоже на грушу. Но грушу очень симпатичную.

— Я сюда шёл, к вам. Считай, что с приветом. – Он протянул руку Даше. – Иннокентий Балагул. Можно просто – Кент. Да вы меня видели. Это ведь вы сидели на чердаке, когда нас Рамон на дороге остановил?

Даша руки не приняла, даже отвернулась, а Варя потянулась и легонько пожала. Рука Кента оказалась жёсткой и холодной.

— Варвара Белова, – сказала Варя. – Да, мы были на чердаке. А как ты узнал?

Кент пристальней вгляделся в неё:

— Барбара?! Ты уже здесь?! И почему такая… другая? – Он тряхнул головой и тут же сильно смутился: – Ой, привиделось…

— Кент Балагул? – Даша криво усмехнулась. – С таким имечком с дуба падают. Или ты – нерусский?

Варя удивилась: она не слышала, чтобы Даша раньше так говорила – грубо и недобро. Но Кент то ли не понял неприязни, то ли не придал её словам значения – ответил обстоятельно, чётко выговаривая слова, за которыми – Варя точно уловила – скрывалась усмешка:

— С крыши, энтшульдигунг, – нет. С башни Бастилии меня сбрасывали, но я успел сгруппироваться и слевитировал… А вот русский или нет – не знаю, не думал об этом. Но Кент – это…

— Кент, мент, Чимкент – меня не колышет! – оборвала Даша. – Тоже мне – еншульдигун!

— Энтшульдигунг. Это по-немецки «извините», – пояснил Кент. – Мы только что из Германии, я к русскому ещё не совсем привык.

— Так ты – фриц! – фыркнула Даша. – То-то, я гляжу, рыжий, рыжий, конопатый…

— Даш, подожди… – вмешалась Варя. – Кент, когда это тебя с башни Бастилии сбрасывали? Бастилии ведь уже… – Варя быстро посчитала в уме, – …уже двести двадцать семь лет как нету! Ну ты и вру-у-н! Даш, ты посмотри на него: не с дуба, а с Бастилии рухнул – и столько лет живой!

— Ne croyez pas, – невозмутимо отозвался Кент. Девочки с изумлением уставились на него. Кент перевёл: – Не веришь – не надо. Это по-французски. Мы тогда не Балагулы были, а Косьеры. Вообще-то, мы в разных местах бывали, потому и фамилии были разные. Про нас даже книжки сочиняли. В Америке один такое наколбасил – мы рты пораскрывали! И вдобавок Хогбенами обозвал – обхохочешься!

— Да ладно! – не поверила Даша. – В Америке? Книжки сочиняли?

— Правду говорю. Вот, можешь проверить. – Кент обошёл скамейку, взял руку Даши и приложил к своей груди. – Сердце подтвердит.

— Да пошёл ты! – Даша рванула руку к себе, Кент не выпустил – вышло как-то не очень ловко, суетно, и тут раздался строгий, почти суровый голос:

— Ты чего это, Балагул, руки распускаешь?

Все вздрогнули, Даша не успела выдернуть руку из руки Кента, Варя отступила в сторону, а в центре вдруг оказался Рамон. Никто и не заметил, как он подошёл.

Опомнившись, Даша снова дёрнулась, Кент снова удержал, и тут Рамон решил проявить полицейскую строгость. А может, просто взмахнул рукой, но получилось угрожающе, и Кент мгновенно, отпустив Дашу, выставил раскрытую ладонь. Рука Рамона словно наткнулась на стену. Варя вдруг отчётливо увидела, как ломаются пальцы, и вскрикнула одновременно с Рамоном: она – от ужаса, а он – от боли. Рамон даже упал на одно колено, подхватив под локоть травмированную руку. Даша бросилась к нему, попыталась помочь, но, видимо, задела сломанные пальцы – Рамон застонал сквозь стиснутые зубы.