Книга Бедная родственница, страница 99 – Лина Хост

Я с нетерпением развязала ленту. Открыла крышку.

Внутри лежали перчатки. Длинные, выше локтя, изумительно белые, изумительно тонкие и гладкие, с мягким перламутровым блеском в складках. Не просто хорошие — прекрасные. Такие, какие не покупают случайно, между делом, «чтобы дополнить наряд». Такие выбирают. Смотрят на оттенок. На длину. На качество швов. Представляют, как они лягут на руку. Я осторожно коснулась их кончиками пальцев.

Я сидела на краю кровати и смотрела на эти прекраснейшие перчатки. И думала, что жизнь, конечно, издевается.

Потому что Арчибальд Хейр был разумным вариантом. Живым, умным, пригодным к браку, с деньгами, чувством юмора и опасной склонностью спорить там, где можно было просто съесть пирожок.

А Эдвин…

Эдвин был не вариантом.

Уинтерботтом-хаус проснулся рано, с самого утра слуги уже с противным громким звуком двигали мебель, перетаскивали стулья, распахивали двери. Вообщем готовились обстоятельно и так будто именинник не Эдвин, а весьма взыскательный и склонный к немедленному неодобрению Король. Впрочем, если подумать, это почти одно и то же.

Из-за этой суматохи я и не поняла, как прошло утро а потом и обед, а потом наступили долгожданные 16.00 и начали подъезжать первые кареты.

Мы вышли встречать гостей, уж не знаю зачем там была нужна лично я. Мне жутко не хотелось выходить к гостям пока портниха не привезёт исправленное платье, на прошлой примерке она криво пришла рукав. И теперь на фоне блистательных гостей я выглядела так себе, мягко говоря.

Но Эдвин попросил и пришлось согласится с именинником. Пусть засчитает за подарок от меня. Тем более я подарок не приготовила. Утром я собиралась подарить ему шарф, который сама связала. Но Матушка узнав по это чуть не лишилась чувств. Подарить мужчине личную вещь это намек самый что ни на есть откровенный. Так что извините Эдвин, без подарка.

Мы стояли на крыльце главного парадного входа, под тенью. Эдвид был строг, внимателен и торжественен. Вообщем различий с другими днями мной было не обнаружено. Одет он был тоже как всегда потрясающе. Тёмный сюртук сидел на нём безупречно, белая рубашка была ослепительно чистой, жилет застёгнут наглухо, галстук завязан так аккуратно, что на него можно было смотреть с почти религиозным уважением. Волосы зачёсаны назад, лицо спокойное, собранное, ровное, как у человека, которому сегодня предстоит не праздновать, а терпеть поздравления, гостей и собственный именинный день.

Тридцать четыре года.

Мужчина в тридцать четыре в моём мире ещё мог считать, что у него всё впереди. Эдвин в тридцать четыре выглядел так, будто уже успел устать от несправедливости мироздания, и что этот мир ему абсолютно понятен, а единственное чего он хочет — это покоя, умиротворения и … вот этого вот всего.

Матушку, разумеется, посадили у входа — Арчибальд сам притащил кресло и поставил в тень. Она села с вязанием на коленях, укрылась шалью, хотя было тепло. Потом я поправила ей подушкой за спиной, потому что ей, бедняжке, ни за что не уже не развернуться в кресле. Каждый раз, как очередная карета останавливалась у крыльца, леди Макгрегор приходилось откладывать работу, поднимать глаза, произносить несколько слов, улыбаться, слегка кивать и делать вид, что всё это нравится. Потом она неизменно вздыхала — негромко, но с такой выразительностью, что вздох этот, кажется, был слышен даже в доме.