Книга Бедная родственница, страница 93 – Лина Хост

— Тем более, — сказала я, — вам следует пойти. Вы будете моим прикрытием.

— От кого?

От всех, хотела сказать я. От Арчибальда, если он окажется слишком настойчив. От Эдвина, если он снова решит изображать ледяную скалу. От самой себя, если я начну вести себя как женщина, у которой в голове романтическая катастрофа вместо здравого смысла.

— От неловкости, — сказала я.

Матушка фыркнула.

— Неловкость — полезная вещь для девушки. Она удерживает от глупостей.

Я посмотрела на неё с тоской.

— Матушка, пожалуйста. Это всего лишь пикник.

— Завтра мы остаёмся. Я поговорю с лордом Уинтерботтомом утром. Это моё последнее слово.

Последнее слово у матушки действительно было последним. В нём слышался такой железный скрежет, что спорить дальше было бессмысленно

Пикник умер. Да здравствует гостиная, пяльцы и разговоры о погоде. Я легла спать в состоянии лёгкого философского поражения, то есть лежала, смотрела в темноту и думала, что в моей новой жизни даже прогулка к прудам требует материнского благословения.

Утром выяснилось, что я недооценила Арчибальда Хейра. Он очаровал матушку за завтраком.

Сначала он заметил, что леди Эмма, должно быть, предпочитает чай не слишком крепкий, потому что вчера вечером едва притронулась к чашке. Потом, когда матушка удивлённо посмотрела на него, он с улыбкой сказал, что его собственная мать всегда считала крепкий чай лекарством от дурного настроения, но лекарством сомнительным, поскольку после него дурное настроение остаётся, зато сердце бьётся как у перепуганной курицы.

Матушка засмеялась. Я, сидевшая рядом с тостом в руке, почти подавилась.

Эдвин поднял глаза от тарелки. Арчибальд, кажется, ничего не заметил. Или очень хорошо сделал вид.

Потом он спросил у матушки, не слишком ли утомительны для неё здешние лестницы, потому что его тётка после долгой болезни терпеть не могла лестниц, но всегда соглашалась на прогулку, если ей обещали удобное кресло, плед и полное право ругать всех молодых за суету.

Матушка оживилась ещё больше.

— Ругать молодых — единственное настоящее удовольствие в моём возрасте, мистер Хейр.

— Тогда мы обязаны предоставить вам подходящую сцену, леди Эмма.

— Сцену?

— Поляна у прудов. Насколько я понял, туда можно вынести кресло. Вы будете сидеть в тени, мы будем подавать вам чай, а если кто-нибудь из нас скажет глупость, вы сможете немедленно нас поправить.

Матушка посмотрела на него. Я увидела этот взгляд. Это был взгляд женщины, которая ещё вчера сказала «никакого пикника», а сегодня внезапно обнаружила, что пикник, оказывается, может быть не безрассудством, а местом, где ей предложат кресло, чай и власть над разговором.

Очень ловко. Очень. Арчибальд Хейр, вы, кажется опаснее, чем казались.

— Впрочем, — добавил он с безупречной деликатностью, — если вам нездоровится, разумеется, никто не станет настаивать.

И вот тут матушка сдалась. Не сразу. Конечно, не сразу. У неё было достоинство. Она ещё немного подумала, позволила себе паузу, отпила чаю, бросила взгляд на меня — такой, будто это всё по-прежнему моя вина, — потом на Эдвина, потом снова на Арчибальда.

— Я не пойду, — сказала она.

Я уже почти опустила плечи.

— Но Лиззи может, если лорд Уинтерботтом сочтёт это приличным.

Я медленно повернула голову к ней. Матушка смотрела в чашку.