Книга Чужая для своего Альфы, страница 47 – Камилла Россини

Но я сделала резкий, холодный шаг в сторону, разрывая тактильный контакт и увеличивая дистанцию между нами.

Дориан замер. Его руки остались висеть в воздухе. В полумраке спальни его грудь тяжело, рвано вздымалась, а из груди вырвался тихий, вибрирующий рык раненого хищника.

— Почему, Рори? — его баритон сорвался на хриплый, болезненный шепот. — Твое тело приняло мой укус. Наша кровь связана до самого основания. Луна закрепила этот союз. Но почему через этот чертов ментальный канал я чувствую, что ты заперлась от меня на тысячи замков? Моя стая назвала тебя чужой на пороге, но ты… ты и со мной ведешь себя так, будто я твой самый заклятый враг. Почему ты держишь меня на расстоянии?

Я медленно повернулась к нему, поправляя воротник халата, чтобы скрыть рельефный след его клыков. Я посмотрела в его бушующие янтарные глаза своими серыми, смертельно уставшими глазами адвоката.

— Потому что я действительно здесь чужая, Дориан, — тихо, со стальным спокойствием ответила я, и каждое мое слово падало между нами тяжелыми каплями льда. — Луна сыграла с нами злую, циничную шутку, связав нашу биологию и швырнув нас в души друг друга. Но духовно я не принадлежу твоему миру. Твои волки правы — я пустышка. Сайлас выжег во мне волчицу шесть лет назад, оставив вместо души выжженную, холодную пустыню. Не ищи во мне истинную пару, Венс. Не ищи во мне Луну для своей стаи. Её больше нет. Я просто твой союзник в этой кровавой бойне. Тело принадлежит тебе по закону уз, но моя душа останется за этими стенами.

Дориан смотрел на меня, и в его янтарном взгляде промелькнула такая глубокая, острая мужская боль, что её отголосок эхом отозвался в моей собственной голове через ментальный мост. Он хотел возразить, хотел силой сломать этот лед, прижать меня к себе и заставить забыть обо всем. Но моя железная воля держала его крепче любых цепей. Он понимал: ломать меня сейчас — значит уничтожить окончательно.

Я отвернулась, подошла к просторной кровати и легла поверх покрывала, отвернувшись к стене и закрыв глаза.

Спустя долгие минуты матрас сзади меня тяжело прогнулся. Дориан лег рядом. Он не посмел прикоснуться ко мне, уважая мои границы, не сделал ни единого движения в мою сторону. Но всю эту долгую, удушающую ночь, сквозь ледяные баррикады нашего ментального канала, я отчетливо слышала, как его огромный, сильный черный волк тихо, ранено скулил в темноте моего подсознания, тщетно пытаясь согреть своим огнем мою разорванную напополам, замерзшую душу.

Война была объявлена. И завтра на рассвете мы выдвигаемся на Север.

На рассвете конвой Черных Волков пересек невидимую границу, разделяющую столичные земли и суровые территории Севера. Пейзаж за окнами бронированного внедорожника изменился мгновенно, словно нас швырнули в доисторическую эпоху. Вместо привычных неоновых огней и серого городского смога Столицы, во все стороны раскинулась бескрайняя, угрюмая тайга. Вековые, покрытые изморозью сосны и черные скалы смыкались над дорогой живым оборонительным валом. Воздух здесь был другим. Он больше не пах бензином — он дышал первобытной сыростью, горькой хвоей и застарелым, въевшимся в камни страхом.

Я смотрела на мелькающие за стеклом заснеженные вершины, и в моей груди, прямо под ребрами, ворочался тяжелый, раскаленный ком. Мое прошлое, которое я так тщательно хоронила в Столице, теперь стояло на пороге, скаля окровавленные клыки. Шесть лет я бежала от этих лесов, шесть лет строила свою новую, независимую жизнь в мире людей, но Север никогда не отпускал своих детей просто так. Он требовал плату кровью. Пальцы в кожаных перчатках судорожно сжались на коленях. Внутренний холод адвоката Хард начал трещать по швам, уступая место чистой, концентрированной ярости. Напряжение внутри меня росло с каждым километром, выжигая последние остатки покоя.