Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 78 – Лилия Тимолаева

— Да.

— Даже если процесс уже начался?

— Уберу руку.

— Что тогда?

— Вернётся только то, к чему зеркало успело открыть путь.

Я посмотрела на Ортана.

Он встретил мой взгляд, но ничего не сказал.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась? — спросила я.

— Моё желание сейчас не имеет значения.

— Всё-таки скажи.

Ортан нахмурился.

— Я хочу, чтобы тебе не пришлось делать это вообще. Но раз прошлое существует независимо от того, нравится оно мне или нет, я предпочту, чтобы ты знала его на своих условиях.

Мне хватило.

Я повернулась к Леонарду.

— Подойди.

Он остановился рядом с зеркалом.

Я впервые за несколько дней позволила ему оказаться настолько близко. От его присутствия вернулись тысячи телесных воспоминаний, которым не нужна была магия: как он стоял за моей спиной, когда мы собирались на приём; как поправлял застёжку на платье; как касался плеча, проходя мимо; как мы отражались рядом в спальне и спорили, кто займёт зеркало первым.

Семь лет привычки не исчезали по приказу.

— Я готова, — сказала я.

Леонард протянул руку, но пальцы зависли над кольцом.

Он ждал.

Мне пришлось произнести:

— Сейчас.

Его палец коснулся серебра.

Поверхность зеркала потемнела по краям.

Я увидела себя в отражении — и сразу перестала видеть комнату.

Дорога была сухой и пыльной.

Я сидела в королевской карете напротив Леонарда и раздражённо читала один и тот же абзац уже в четвёртый раз.

— Если ты ещё раз вздохнёшь, я выброшу договор в окно, — сказала я.

Леонард оторвался от своих бумаг.

Он был моложе. Возле виска ещё не было серебряной нити.

— Я ничего не сказал.

— Ты вздыхаешь осуждающе.

— У меня талант.

— Отвратительный.

— Зато ты вышла за меня замуж.

Я поджала губы, возвращаясь к тексту.

Мы были женаты чуть больше года.

И ехали на запад как часть дипломатической миссии.

Дальше воспоминание перескочило.

Город у границы.

Большая площадь.

Спор в канцелярии.

Я переводила для двух сторон, уставших слушать друг друга. Леонард стоял у окна, иногда вмешивался, когда человеческие советники начинали превращать торговый спор в вопрос национальной гордости.

Вечером мы поссорились.

Он хотел, чтобы я утром возвращалась в столицу вместе с частью делегации.

Я отказалась.

— Остался один день, — сказала я. — Завтра встреча с западными старейшинами.

— Пусть переводит Марвин.

— Марвин в степном наречии различает примерно три ругательства и слово «лошадь».

— Этого достаточно для большинства переговоров.

Я рассмеялась.

Леонард подошёл, обнял меня сзади.

— Агния, я серьёзно.

— Я тоже. Вернусь вместе со всеми.

— Мне не нравится дорога через ущелье.

— Ты дипломат, а не пророк.

Он поцеловал меня в висок.

— Это прозвучит ужасно, если завтра окажется, что я был прав.

— Тогда я никогда тебе об этом не скажу.

Следующий кусок памяти ударил без предупреждения.

Крик кучера.

Карета дёрнулась.

Стекло разлетелось.

Лошади рванули в сторону.

Я не успела понять, что происходит, когда Леонард закрыл меня собой.

Потом стало много чужих голосов.

Не орочьих.

Человеческих, но с западным приграничным произношением.

Люди в масках.

Дорога.

Связанные руки.

Я увидела Леонарда на земле возле перевёрнутой кареты.

Он пытался подняться.

Кто-то ударил его.

— Леонард!

Меня потащили в другую сторону.

Я сопротивлялась, кричала его имя, пока между нами не закрылись деревья.