Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 85 – Виолетта Вейл

Когда мы с Бренной вышли в коридор, Тора сразу начала шипеть что-то про «этих серых упырей» и «проверки, от которых потом воняет неделями». Я почти не слушала. Силы возвращались не телу — решению. Потому что именно здесь, в этом дурацком архиве, среди пыли и бумажного мусора, произошло главное.

Меня попытались загнать в угол.

А я впервые не просто вырвалась.

Я начала играть в ответ.

И теперь уже сама знала: чистая вода не смывает кровь. Она только делает её заметнее, если знать, куда смотреть.

После архива я впервые за всё время почувствовала не слабость, а злую ясность. Она не была спокойствием — скорее состоянием человека, которого уже попытались сломать, не преуспели и тем самым сделали только опаснее. Бренна молча вела меня вниз по служебному коридору, Тора шла чуть впереди и продолжала шипеть про канцелярских так, будто каждый её шаг был отдельным проклятием в их адрес. Я ничего не говорила. Не потому, что нечего было сказать. Наоборот. Слишком многое уже стояло внутри плотной, тяжёлой очередью. Списки служанок. Обломок медальона. Второй сосуд. Запечатанный уровень. И главное — простое, почти обидное понимание: они больше не считают меня случайностью. Значит, и мне пора перестать считать себя ею.

— Смотри под ноги, — сухо бросила Бренна, не оборачиваясь. — Если после всего этого ещё и шею себе свернёшь, я решу, что тебя мне выдали в наказание.

Я кивнула. И только когда мы дошли до нижнего хозяйственного перехода, она вдруг резко остановилась и повернулась ко мне.

— Что бы там ни случилось в архиве, — сказала она негромко, — впредь, если тебе велят идти одной в место, которое тебе не нравится, ты сначала говоришь мне.

— А если велят сверху?

— Особенно если сверху.

Тора фыркнула, но промолчала. Я же внимательно посмотрела на Бренну. В её лице не было ни мягкости, ни паники, ни показной заботы. Только раздражённая, упрямая готовность защищать своё. И я вдруг поняла: она уже давно всё понимает лучше, чем делает вид. Не знает деталей. Но чувствует рисунок. Исчезнувшие девчонки. Запираемые коридоры. Странные вызовы. И я — новая странность в её крыле, которую уже слишком многие пытаются тронуть без спроса.

— Поняла, госпожа, — сказала я.

Она прищурилась, будто проверяя, не вру ли я из вежливости, потом коротко кивнула.

— Хорошо. Тогда иди умойся и хоть немного приведи лицо в порядок. Сейчас ты похожа на человека, которого пытались или удавить, или выдать замуж. В обоих случаях зрелище безрадостное.

Это было почти заботой. По-бренновски. Я чуть не усмехнулась, но вовремя сдержалась.

До вечера оставалось несколько часов, и я прожила их почти на автомате. Вымыла руки, сменила передник, помогла Торе разобрать стопку чистого белья, унесла корзину в северный проход, даже выслушала от Лиссы возмущённый монолог о том, что если кто-то ещё раз попытается «вежливо проверить» кого-нибудь из их крыла, она однажды проверит чьи-нибудь зубы на прочность тяжёлой крышкой от таза. Но всё это шло поверхностно. Настоящая жизнь была внутри, там, где мысли снова и снова возвращались к одному: вечером. У старой комнаты. И к тому, что после архивной ловушки осторожность уже перестала быть просто хорошим советом. Она стала оружием.