Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 65 – Виолетта Вейл

Я резко поднялась, потому что сидеть дальше и чувствовать, как от его тихого «нет» под кожей становится слишком горячо, было уже невыносимо.

— Мне надо идти, — сказала я.

— Да.

Но он не двинулся с места. Только смотрел, как я поправляю передник одной рукой, как пытаюсь привычным движением заправить выбившуюся прядь волос и тихо шиплю от боли, забыв про перевязку.

— Покажи, — произнёс он.

— Это просто волосы.

— Именно.

Он подошёл ближе, очень спокойно, и прежде чем я успела придумать, как протестовать, осторожно убрал прядь мне за ухо. Пальцы едва коснулись виска. Ничего особенного. Мимолётное движение. Но от него у меня на мгновение перехватило дыхание сильнее, чем от любой погони, угрозы или ритуального следа.

Кайрен тут же отступил, будто и сам понял, что сделал что-то опаснее обычного.

— Иди спать, Мара, — сказал он уже совсем ровно. — Завтра у нас снова будет дворец, полный лжи, и ты нужна мне с ясной головой.

Я кивнула. Голос сейчас точно был бы не моим союзником.

Он развернулся и ушёл вниз по лестнице, быстро, бесшумно, как всегда. А я ещё несколько секунд стояла на площадке, глядя ему вслед и чувствуя на виске призрачное тепло его пальцев.

Потом медленно подняла перевязанную ладонь, будто проверяя, не приснилось ли это всё мне от усталости. Боль была настоящей. Узел на ткани — тоже. И почему-то именно это заставило меня вдруг тихо, совсем беззвучно, рассмеяться. Не от веселья. От усталости, абсурда и того опасного понимания, которое подкрадывается слишком поздно.

Я действительно больше не была одна.

И, кажется, именно это пугало меня теперь не меньше, чем всё остальное.

Утро после бала всегда бывает особенно грязным. Не потому, что полы липнут сильнее, а бокалов становится вдвое больше. Грязь после большого дворцового праздника была другой — ленивой, сытой, самодовольной. Она пряталась в смятых салфетках, в пятнах воска, в забытых перчатках, в дорогих духах, смешавшихся с вином, и в лицах тех, кто с самого утра делал вид, будто вчерашняя ночь состояла только из танцев, музыки и улыбок. Ни разговоров о трупах. Ни отравленного бокала. Ни взгляда Арделлы, заметившей подмену. Ни тихого «нет» Кайрена на лестнице.

И всё же именно это «нет» я вспоминала чаще всего.

Не потому, что хотела. Наоборот. Я слишком хорошо понимала, как опасно позволять себе думать о нём не как об оружии, не как о щите, не как о человеке, которому я временно полезна, а как о чём-то более личном. В этом дворце личное быстро становилось слабым местом. Но память упрямо возвращала его голос, его пальцы на моей ладони, короткое движение, которым он убрал мне волосы за ухо, словно это было чем-то простым и естественным. И, может быть, именно поэтому с самого утра я была злее на себя, чем обычно.

Работа шла тяжело. Недосып, вчерашняя суета, постоянное напряжение — всё это легло на тело Мары каменной плитой. Я таскала воду, вытирала следы воска с пола в малом зале, меняла чаши для мытья рук, собирала забытые салфетки и почти физически ощущала, как дворец снова натягивает поверх ночи свою идеальную дневную маску. Наверху уже обсуждали послов, платье Иларии, настроение принца и успех вечера. Никто вслух не говорил о том, что кто-то пытался подмешать наследнику дрянь в бокал. Никто не вспоминал о запертом крыле. Никто не спрашивал, почему канцелярские с утра снова роются в западной части дворца. Всё шло именно так, как и должно было идти в месте, где правда считалась не ценностью, а помехой.