Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 62 – Виолетта Вейл

И если раньше я ещё могла хоть иногда думать, что всего лишь подглядела что-то лишнее, теперь это стало невозможно.

Потому что сегодня я увидела, как дворец убивает под музыку.

После бала дворец пах не цветами и воском, а усталостью. Даже роскошь к полуночи начинает оседать, как тяжёлый грим: на подносах остаются липкие следы вина, на полу — едва заметные вмятины от сотен шагов, в воздухе — смесь дорогих духов, горячего масла от ламп и человеческого напряжения, которое больше некому скрывать. Музыка стихла, смех распался на отдельные голоса, кареты одна за другой уезжали от парадного двора, а мы, те, кого не замечали при свете бала, остались собирать всё, что от него осталось. Салфетки, бокалы, брошенные перчатки, ленты, капли вина, восковые слёзы свечей, чужую усталость и следы той красивой лжи, которую знать так любила называть праздником.

Я работала почти механически. Руки поднимали, вытирали, складывали, не спрашивая уже у головы согласия. Но внутри всё было натянуто до звона. Бокал для наследника. Арделла с её холодной улыбкой. Северайн, говорившая о трупе как об отвлекающем жесте. И музыка, под которую всё это происходило так спокойно, будто попытка ослабить принца посреди бала — всего лишь ещё одна светская мелочь. Меня трясло не от страха даже, а от злости. И от ощущения, что я опять стою слишком низко, чтобы что-то изменить сразу, но уже слишком высоко, чтобы дальше честно делать вид, будто не понимаю, что вижу.

К тому моменту, когда меня наконец отпустили, ноги гудели так, словно в них залили свинец. Коридоры наверху пустели, становились гулкими и чужими. Несколько лакеев ещё таскали остатки посуды, горничные снимали драпировки, стража стояла у дверей, будто сам воздух теперь требовал охраны. Я шла вниз одна, через боковую лестницу, стараясь не думать ни о чём, кроме того, как добраться до койки и хоть ненадолго провалиться в темноту без снов и чужих голосов.

На середине лестницы я всё-таки оступилась.

Ничего драматичного. Просто подол зацепился за край ступени, нога поехала, и я слишком резко выставила руку, ударившись ладонью о камень. Боль полоснула мгновенно и ярко. Я стиснула зубы, чтобы не зашипеть в полный голос, и прислонилась плечом к стене. Ладонь обожгло. По коже уже проступала тонкая красная линия, а чуть ниже, у основания большого пальца, выступила кровь.

— Плохо смотришь под ноги.

Голос Кайрена прозвучал из полумрака так неожиданно, что я чуть не выругалась. Он стоял на пролёте ниже, в тени между двумя светильниками, будто весь этот час только и ждал, когда я наконец устану до беспомощности. На нём по-прежнему был тёмный камзол, только без плаща, и выглядел он не менее уставшим, чем я. Просто его усталость, как и всё остальное в нём, была собрана в тугой узел и спрятана куда-то глубоко.

— А вы, видимо, слишком хорошо, — пробормотала я, прижимая ладонь к переднику.

Он поднялся на несколько ступеней и остановился рядом. Взгляд сразу опустился к моей руке.

— Дай посмотреть.

— Это просто царапина.

— Я не спрашивал твоё мнение о степени повреждения.

Я уже собиралась огрызнуться, но силы на это как-то не нашлось. Вместо этого молча протянула руку. Кайрен взял её осторожно, но без лишней деликатности — так, будто имеет дело не с хрустальной статуэткой, а с живым человеком, который просто слишком упрям, чтобы признать боль. Его пальцы были тёплыми. На фоне холодной лестницы это ощущалось почти неправильно.