Книга При дворе Медичи, страница 63 – Карл Берков

— Позвольте мне, господа, хоть и младшему за столом, высказать свое мнение, – сказал Лоренцо, черты которого оживились, как всегда, когда затронутый предмет интересовал его. – Вся наша жизнь – это вечный поиск недостижимого, постоянное стремление и разочарование, поэтому тот, кто хочет познать истинную любовь, вынужден сознаться, что она состоит из неудовлетворенного стремления к красоте, с детских лет вложенного в наше сердце. И если мы находим соединение совершенной красоты в лице и душе любимой женщины, то начинаем видеть такую же красоту в других предметах, возвышаться до добродетели, которая представляет собой стремление к высшему проявлению красоты, к божеству, нашей конечной цели.

Луиджи Пульчи и Христофоро Ландино молчали, невольно задумавшись над возвышенным объяснением Лоренцо. Марсилио Фичино с сияющим взором обратился к своему любимому ученику, которому когда-то читал лекции в университете:

— Верно и умно, – сказал философ. – Лишь тот может быть уверен, что заслужил высшую награду жизни, кому достается любовь совершенной женщины, но только избранным дается познать ее божественную красоту.

Лоренцо продолжал:

— Необходимое условие такой любви двояко: во-первых, предмет любви должен быть один; во-вторых, любовь должна быть постоянна. Некрасивое и порочное отталкивает того, кто искренно и благородно любит, и потому он может платить взаимностью только такому существу, которое кажется ему воплощением благородства.

— И вы думаете, государь, – заметил Ландино, – что изображенная вами женщина может встретиться многим из нас? Полагаете, что мы не вынуждены довольствоваться меньшим, чем то, о чем мечтали в юности?

Улыбка, смягчившая суровые черты Лоренцо, скользнула по его лицу. Взгляд его, точно не замечая присутствовавших, устремился куда-то в пространство.

— Я согласен, – сказал юный Медичи, – что немногим из нас удается найти существо, которому святые чувства сердца принадлежали бы всегда в земной жизни и в жизни вечной. И немногие женщины наделены способностью и силой привязать к себе мысли, чувства, желания мужчины. Если кому из смертных досталось это счастье, то он покорно должен склонить голову под другими ударами судьбы. Ему было дано то, чем боги оделяли только своих любимцев, и луч солнца вдвойне освещает его путь.

Еще при начале разговора все поднялись со своих мест; Лоренцо стоял окруженный гостями, восторженно слушавшими его, когда он почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Рядом стояла Кларисса с серебряной фруктовой вазой в руках.

— Вы забыли десерт, супруг мой, – робко произнесла она. – Позвольте мне напомнить вам: я сама выбрала для вас фрукты.

— Благодарю вас, Кларисса, за ваше внимание к моим привычкам, – ответил Лоренцо. – Простите, что в споре с нашими учеными и поэтами я не заметил вас.

Лоренцо не мог бы нарочно придумать ничего, что в эту минуту сильнее огорчило и оскорбило бы Клариссу.

Она стояла недалеко от мужа, когда тот излагал гостям свои возвышенные взгляды на любовь, а он открыто признался, что даже не заметил ее.

Значит, не к ней относились его слова, не о ней он думал, говоря их. Ваза в ее руках задрожала, глаза наполнились слезами, но Кларисса из гордости поборола волнение. Только горечь осталась на сердце, и жене Лоренцо представилось, будто душевная рана, которую она получила при вступлении в свой новый, блестящий, но холодный дом, незаметно расширилась.