Книга При дворе Медичи, страница 62 – Карл Берков

Немногие часы, посвящаемые друзьям, Лоренцо не всегда проводил в приятных беседах. Часто во время или после обеда в доме являлись посетители с просьбами, не терпящими отлагательств, и Лоренцо находил время удовлетворять всех. Это обстоятельство заставляло удивляться мудрого Якопо Пацци: юный Медичи находил время для всех, но не для старого знакомого! Ведь с некоторых пор Лоренцо избегал вступать с Якопо в долгие беседы, и даже несколько раз уклонился от ответа на вопрос относительно результатов объяснения с Ферранте Саграмора.

— Я сообщу вам нечто сегодня же, если вы желаете, – нетерпеливо ответил Лоренцо, когда Якопо Пацци опять напомнил ему об обещании наказать неаполитанца. – Но сейчас не могу. Зачем вы выбрали такое время, когда я окружен гостями, при которых вы едва ли желаете говорить о ваших семейных делах?

— Я очень сожалею, государь, – обиженно ответил Пацци, – что выбрал такой неудобный час. Но когда я спрашивал вас на прошлой неделе, вы или находились в совете синьории, или мне говорили, что вы принимаете иностранных послов.

— Так и было в действительности, – заметил Лоренцо. – Не сердитесь, что у меня так мало времени для друзей. Вы знаете, какую тяжесть положил отец на мои юные плечи; долг и послушание повелевают безропотно нести ее. Но успокойтесь, я поговорю с вами, как только уйдут гости. Давайте слушать теперь, о чем спорят Фичино и Полициано так горячо, точно обсуждают новое учение веры. Марсилио, расскажите нам, о чем вы так оживленно беседуете?

— Мы обсуждаем вопрос, который при вашей счастливой юности должен быть вам близок, – ответил ученый. – Синьор Луиджи Пульчи и Ландино рисовали нам картину истинной любви, а синьор Анджело и я находим их взгляды неверными.

— Неужели, Луиджи Пульчи? – воскликнул Лоренцо. – От вас, такого великого поэта, я мог ожидать, что вы имеете верное представление о любви. Что вы сказали такое, чем прогневали моего уважаемого учителя и друга?

— Я говорю, светлейший государь, – ответил Луиджи Пульчи, – что внешняя красота не нужна, чтобы пробудить истинную любовь. Гармония, связывающая сердца, основывается более на согласии душ, дополняющих одна другую.

— А я, – воскликнул Анджело Полициано, – утверждаю, что какая-нибудь красота, душевная или телесная, необходима, чтобы вызвать более горячее чувство, и что любовь возникает прежде, чем станет понятно, существует ли взаимное согласие душ.

— Того же мнения и я, – заметил Марсилио Фичино. – Самая сильная любовь часто возникает между самыми непохожими душами, и их слепая страсть даже сильнее той, которая знает причины своего происхождения.

— Я все-таки остаюсь при том мнении, что с понятием о любви нераздельно связано понятие о красоте любимого существа, – горячо принялся спорить Анджело Полициано.

— Только понятие, мой милый друг. В этом вы совершенно правы, – заметил Луиджи Пульчи. – Вы уже на шаг приблизились к моему мнению о бесполезности красоты, так как сами признаете, что вашему ослепленному взгляду часто может казаться прекрасным то, что другие находят отвратительным и некрасивым. Единственная истинная красота, это та, которая навеки привязывает нас и не меняется с внешней привлекательностью. Она сияет изнутри, освещая лицо вечной прелестью, может быть, для одного только человека, для любимого, и эта красота души есть верный залог высшего счастья в союзе любящих сердец.