Книга Громовы Лозы, страница 68 – Райна Фотева

Паша старался не смотреть на неё, но даже боковым зрением безошибочно определял, где она и что делает. Ему было стыдно до безобразия, но внутренние барьеры мешали сделать шаг. Его тянуло к ней, очень. Он ведь не лгал, когда говорил о любви, хоть и не до конца понимал оттенков этого чувства. Он уже успел соскучиться по ощущениям, когда она в его объятиях; или когда её тонкие пальцы переплетаются с его; или по этим долям секунды перед поцелуем, когда длинные ресницы медленно опускаются, закрывая прекрасные серые глаза.

Его так тянуло! Кажется, даже сердце замирало от предвкушения. Но вчера она, сама того не понимая, открыла запертую на годы дверь, откуда теперь шла чернота, расползаясь по телу и пожирая всё, что попадалось на пути. Чтобы даже не думать о том, что сегодня он сможет поцеловать свою девочку, Паша снова пил, зная, что она точно не подпустит его пьяным.

Это была пытка: как будто часть души, светлой, той, что еще верила в добро, приковали в темнице, а другая, тёмная часть, царствовала. Паша держал себя на расстоянии, понимая, что не может не пить (чтобы не подойти к ней и не сделать хуже) и не может приблизиться, потому что в выпившем состоянии быстро терял контроль над языком. Специально выбрал удочку в стороне от своей Совы. Он до сих пор не мог поверить, что умудрился забыть о том, что его первый поцелуй был именно с ней, а не с Тоней. Как будто он забыл об этом в ту же ночь, заснув, потому что на следующий день думал исключительно об Антонине, заманивающей его в свои сети. И только сегодня к вечеру начал смутно припоминать, как в тот вечер водил Катю за собой в темноте, держа за руку, а её длинные распущенные волосы как будто светились.

Ребята несколько раз звали Павла подойти к огню, посидеть со всеми, но он продолжал рыбачить, увеличивая выигрышные баллы для Гавриков. Рядом с ним стояли металлические банки с пивом, которые он потихоньку опустошал, гоняя в голове одни и те же мысли. И это был не тот случай, когда семь раз подумаешь, прежде чем отрезать, потому что каждая новая мысль рыла яму всё глубже, ведь он ошибся где-то в самом начале, и теперь всё больше удалялся от истины. Если бы он присоединился к компании, это могло бы отвлечь его от саморазрушения. А если бы решился поговорить с кем-то, возможно, мнение со стороны помогло бы выровнять его эмоциональные качели, чтобы в конце концов остановить их.

Когда начали спускаться сумерки, Лиля сама подошла к нему с тарелкой, наполненной шашлыками и печёными овощами. Паша не протестовал, молча приняв еду.

— Хочешь, поджарю для тебя хлеба с салом?

— Нет, спасибо.

— Так и будешь тут один сидеть?

— Я не один, — просто ответил он, — у меня тут, вон, твои мальчишки и Ириска с Розой, — он указал на детей, которые носились по всему берегу и всё чаще подбегали к костру, чтобы съесть ещё чего-нибудь. — Гавнозавры, вперёд! — громко сказал он, словно проскандировал спортивную кричалку на стадионе.

— Гаврозавры, — рассмеялась Лиля, — Гаврики же!

— Ой, — Паша захихикал и уткнулся лбом в ноги сестры.

— Ты в порядке, бро? — спросила она, похлопывая его по плечу.

— Нет, — как будто с вопросом ответил Павел.

— Может, кофе?

— Да, пожалуйста.

Пока в котелке закипала вода, он успел поесть и вместе с тарелкой пришёл к огню. Встал поодаль, рядом с мангалом, боком к Катерине и вступил в беседу со Стёпой. Они сегодня отлично работали в паре на сенокосе и быстро нашли общий язык.