Книга Громовы Лозы, страница 66 – Райна Фотева

На пружинистой металлической кровати с высоким матрасом, зарывшись головой под подушку, спал мой Павлик. Торс голый, ноги обмотаны одеялом. Я положила руку ему на плечо и слегка потрясла.

— Пашкин, просыпайся, — шептала я, стараясь не напугать, но пугаться там, похоже, было некому, он продолжал слегка похрапывать. — Подъём! — сказала я смелее.

В общем, мне пришлось перейти на полную громкость своего обычного голоса и хорошенько потрясти его, чтобы впустить дух обратно в это спящее тело.

— А? — сначала спросил он, явно не понимая, где он, кто рядом и что в принципе происходит, потом глаза поймали солнечные лучи, и Павлик снова накрылся подушкой. — Ну зачем? — простонал он.

— Вставай, — спокойно произнесла я. — Давай, давай. Хватит спать.

— Ну, Лиля, — только и смог вымолвить брат.

Несколько секунд он лежал под подушкой, потом осмелился снова выйти на свет. Я увидела его красные глаза, он морщился. Немного полежал, посмотрел по сторонам, дал себе время проморгаться и наконец повернулся ко мне.

— Кажется, я вчера жару дал: голова сейчас треснет.

Я смотрела на него в упор, рассматривая черты мужчины, а не мальчика. Вдруг подумала, что слишком сконцентрировалась на своём отношении к нему, как в детстве, и не замечала в нём мужика. Этот конкретный уже начинал стареть: в щетине встречались седые волоски, на лице — первые морщинки, даже при явной отёчности после алкоголя. Он смотрел на меня уставшими от жизни глазами. «Хватит его жалеть!» — повторяла я себе снова и снова.

— Жару дал, это точно.

— Было чего? Накуролесил? — спросил он, аккуратно поднимаясь, чтобы сесть в кровати, затем спустил ноги вниз. Кровать была высокой, но Паша сразу поставил ступни на пол.

— Да, — просто ответила я и пошла ставить чайник. — У тебя тут совсем ничего не изменилось, я смотрю. Как было при дедушке Ване, так всё и стоит.

— Мне нравится, — сухо сказал он, явно чтобы не оправдываться.

— Правда? — съязвила я. — Мне, кстати, тоже нравится этот пожелтевший пластиковый чайник с почти расплавленным гнездом для шнура.

— Аха-ха, — кисло проговорил брат, даже не изображая смех.

Он вышел из комнаты в трусах-боксерах, оглядываясь по сторонам. Выглядел просто как жираф: худой, жилистый, на длинных ногах.

— Телефон на скамейке, — сказала я, указывая направление.

Он поднял его, понял, что устройство выключилось, и поставил на зарядку. Вышел, а когда вернулся, долго и тщательно умывался, ополаскивая голову и шею, приводя себя в порядок. Я подала полотенце. Паша протирал лицо, и, когда из-под ткани появились его глаза, он остановил взгляд на мне. Это был виноватый взгляд, с каким дети приходят с улицы абсолютно грязными в школьной одежде.

— Прости, — сказал он.

— За что?

— За всё. Я пьяный дурак, знаю.

Он повесил полотенце на гвоздь и натянул на себя шорты и футболку.

— Ты даже не знаешь, за что извиняешься, правда? — спросила я, отворачиваясь к окну. Там пели птицы, и в целом создавалось ощущение, что на дворе уже лето, а мне пятнадцать или ещё меньше.

— Мне всегда есть за что извиниться, если я пил в компании. — Он оглянулся. — Сколько времени вообще?

— Восемь.

— Боже, зачем, Лиля? — простонал Павлик, усаживаясь на скамью прямо под большой рамкой со снимками его предков, и потирая лицо.