Книга Северный роман, страница 78 – Полина Вишневская

— Такого у меня не было, — выдыхаю я. — Никогда.

— Больше… — она задыхается. — Сильнее.

Я прибавляю. Сердце колотится. В пояснице собирается тяжёлая волна — и я уже на грани.

— Да… — Вера сжимается, и её снова накрывает. Я не выдерживаю — оргазм рвёт меня насквозь, вместе с ней.

— Святые…! — вырывается у меня.

Ещё пару движений — и мы падаем на кровать.

Насыщенные. Удовлетворённые. Полностью выжатые.

Я целую впадинку между её лопатками, потом шею — солоноватую от пота. Вера поворачивает голову, наши губы находят друг друга. Долгий, ленивый поцелуй — прежде чем я встаю снять презерватив.

Возвращаюсь — она уже под одеялом, приподнимает край, приглашает. Я ложусь, и она прижимается: голова на моей груди, волосы щекочут кожу, тепло даёт покой.

Глажу её волосы и слушаю, как дождь моросит по крыше домика — мягко, ровно.

— Обожаю дождь, — тихо говорит Вера. — В Москве редко, но, когда идёт, я открываю окно и просто слушаю. Здесь я избалована — так часто.

— Долго ненавидел бури. Из-за Коли. Напоминали о нём. Но теперь вижу в них связь с братом. Воспоминания о хорошем.

— Расскажи о них.

Я улыбаюсь и роюсь в памяти.

— Отец терпеть не может, когда его пугают. Каждый раз орёт: «Уйди! Что ты делаешь?!» — Вера тихо хихикает. — Мы с Колей придумывали розыгрыши, снимали. Однажды Коля решил спрятаться в холодильнике.

— Что? Как?

— Мама ждёт, пока еда кончится, чтобы поехать на рынок в Сортавалу. Идеальный момент. Она ушла, отец смотрел футбол. Мы знали: он полезет за пивом. Выгребли полки, Коля забился внутрь, я притворился, будто ищу перекус, а сам тайком снимал. Отец открывает дверцу — Коля выскакивает. Отец в шоке хлопает его по лицу. Не нарочно, рефлекс: «Что за чудище?!»

— О боже… — Вера расхохоталась, её смех вибрирует у меня на груди.

— Было дело. Мама возвращается: муж злой, один сын ржёт, второй с синяком. Конец розыгрышам. Ну… на пару недель, пока Коля не решает лопнуть шарик у уха.

— Сработало?

Я качаю головой.

— Нет. Рефлексы у отца вблизи — железные.

— Ещё синяк?

— Ага. — Усмехаюсь и понимаю: говорить с Верой о Коле вот так — тепло, без боли — для меня редкость. — Потом пугали издалека.

— Умные мальчики. — Она вздыхает. — Я единственный ребёнок, как Ника. Потому мы так близки — в детстве только друг друга. Она мой человек, через огонь и воду.

— Видно. У вас классные отношения.

— Есть.

Я целую её в макушку, и она шепчет:

— Родион?

— М?

— Ты делаешь меня счастливой.

Я выдыхаю и прижимаю её ближе.

— И ты меня, зайка.

* Вера *

Идеальные свидания, которые никогда не забуду: одно.

Сколько раз ночью я чувствовала себя желанной: слишком много, чтобы сосчитать.

Оргазмы от мужчины: пять.

Горячие карельские парни, в которых я влюбляюсь: один.

Родион ненасытен. Хочет меня при каждой возможности. Честно — я хочу его ещё сильнее. А слышать, как он кончает, — это чистое золото. Лёгкий акцент в его стонах — абсолютный огонь.

— Как думаешь, сюда повесить?

Ника оторвалась от ноутбука.

— Для этого места великовато.

— Может, и права.

Я разглядывала чёрно-белые фото местных карельских коров у Онеги — распечатанные и в рамках. В четверг мы с Родионом гуляли по тропе у Онежского озера, снимали длинношёрстые коровьи морды с трогательными глазами. Ника обработала, обрезала и отправила парню в Сортавалу, который печатает для выставок. Родион должен был ехать со мной за ними, но в пекарне Мефодиевых засорился сток, и я сказала: ладно, съезжу одна.