Книга Северный роман, страница 80 – Полина Вишневская

Перед выпечкой мы зашли в пекарню Мефодиевых — помощница Савелия стояла за прилавком, воздух был густой от аромата ржаного теста. Взяли пирожки с курицей и карельским соусом — корочка хрустела на зубах, специи жгли язык приятно, — потом фрукты и воду из лавки у Онежского озера. Поели на берегу: гранит тёплый под ладонями, волны шуршали, лёгкий бриз уносил запах хвои. Родион травил истории о фокусах с близнецами — Мироном и Лёхой, голос низкий, смех заразительный.

И вовремя — они прошли: в карельских штанах, таща ствол сосны, за ними Денис из Янишполя с «видеокамерой». Пацанский гомон эхом раскатился по скалам.

Сытые — в кухню кофейни: тесную, пропахшую деревом, с печами для трёх видов карельской выпечки. Родион распаковывал, я надела фартук — грубая ткань натирала кожу, — схватилась за подол футболки: обещала печь обнажённой, тело уже трепетало от его взгляда. Но он перехватил мои запястья, сжал крепко, и жар прошёлся по венам: фантазию он обожает, но, если Федька ввалится, — он шастает без стука.

Ловить «обнажёнку» при карельской легенде — неловко. Согласилась: Федька как родной брат, а брата голым не увидишь — стыд щёки жжёт. Одежда осталась.

— Масло не по всему тесту? — я уставилась на масляный слой на своих слоёных карельских лепёшках. Тесто блестело, аромат сливочный, манящий.

— Нет, только тут. Складываем втрое, раскатываем как было — и на холод. Сорок минут.

— На холод? — Осенило, щёки вспыхнули. — Ага, вот почему мои первые растеклись! Я просто складывала и раскатывала.

Он кивнул, глаза ласковые, как озёрная гладь.

— Точно. Масло должно остыть перед работой.

— Получается, слоёные лепёшки — это надолго.

— Да, но стоят того. Планируй умно: пока ждёшь, делай картофельные оладьи. Отец так делал — к вечеру в пекарне затишье, он начинал тесто, запах разносился по Янишполю.

— Гениально.

Вдвоём раскатали — мука пудрой оседала на руках — и убрали подальше от печей. Сквозняк от окна остудил кожу.

— Теперь оладьи. — Он достал банку картофельного пюре, я ахнула: ноздри дрогнули от знакомого аромата.

— Готовое пюре?

Он тихо хохотнул, грудь завибрировала.

— Семейный секрет. Разницы не чуешь, зато работа в радость.

— Ух ты. Хитрости. Вкусно.

— Ещё как. Рецепт — на килограмм пюре. Не хочешь же каждый день тонну картошки чистить, резать, варить, толочь — и в итоге руки в мозолях?

— Не задумывалась, — призналась я, пальцы уже онемели от муки.

Он поцеловал меня в щёку — влажно, горячо — и у меня по шее пробежало тепло. Запах его дыхания — мята и желание.

— Прижмись ко мне, зайка. Все трюки покажу.

Он разложил ингредиенты для оладий, и я, хоть и знала — тема скользкая, всё равно выпалила. Голос дрогнул от волнения:

— Почему ты так против того, чтобы печь для кофейни?

— Ждала этого вопроса сегодня. — Он глянул в рецепт, брови сошлись. — Удивлён, что молчала так долго.

— Не хочешь — не отвечай. Просто любопытно. Ты мастер.

— Мастер. Всю жизнь на кухне помогал. Но Колян по-настоящему горел. Мечтал с отцом расширить кофейню, может, в Сортавалу. Слоёные карельские лепёшки — их золотая жила. Мало кто печёт, а хотят все.

— Заметила.

Родион повернулся, скрестил руки на груди — мускулы напряглись под рубашкой — и опёрся на стол. Взгляд ушёл в окно: прохладный бриз донёс запах озера, гранит скал блеснул вдали.