Книга Месть Танатоса, страница 240 – Виктория Дьякова

— Да, конечно, — Алика явно потрясло известие о гибели Фелькерзама. — А какого черта Ральф делал в Берлине? — спросил он. — Ведь Шелленберг уехал, я знаю.

— Он остался, чтобы вывезти семью бригадефюрера, — объяснила Маренн, — фрау Ильзе и Клауса. Сейчас очень трудно найти транспорт.

— Вечно из-за этой Ильзе что-то происходит, — сердито посетовал Алик, — вот уж бестолковое создание. Ладно, я поехал. Вы будете здесь? — спросил он Скорцени. — Как же вы теперь с Джилл-то?

Отто пожал плечами.

— Ну, хорошо, — решил Науйокс, — я привезу Ирму, там посмотрим, — он вышел.

— Хлопоты о семье Шелленберга прошли не без твоего участия, верно? — поинтересовался Скорцени, когда они остались одни.

— Давай не будем сейчас об этом, — Маренн умоляюще посмотрела на него. — Я чуть не потеряла дочь.

— Прости. Вот взгляни, что я привез тебе, — Скорцени протянул ей завернутый в бумагу рулон. Войдя, он положил его на стул у двери.

— Что это? — недоуменно спросила Маренн.

— Подарок, — он грустно улыбнулся. — Разверни.

Маренн разорвала бумагу.

— Картина? — удивилась она. Он промолчал, наблюдая за ней. Маренн развернула холст и обомлела:

— Мой портрет?! — воскликнула она. — Откуда?! Я так давно не видела его… Он висел над лестницей в Кобургском замке, в Вене. Откуда он у тебя?

— Из Вены, — ответил он.

— Ты был там? — она с затаенным страхом смотрела ему в лицо. Он утвердительно кивнул.

— Я слышала по радио, в Вене шли тяжелые бои… Как там?

— Там все разгромлено, Маренн. Мы не смогли защитить Вену. Поздно было исправлять старые ошибки… — он склонил голову. — Вот так.

— Тут кровь, — Маренн поднесла картину ближе к свету, рассматривая. — Да, это кровь. Чья? Твоя? — ее взгляд тревожно метнулся к нему. — Ты был ранен? — он заметил, что ее руки, держащие картину, задрожали. Подойдя, он с нежностью обнял ее за плечи.

— Так, ерунда, — заметил небрежно, стараясь успокоить, — слегка задело. Но все уже прошло.

Она взглянула ему в глаза — не поверила.

— Тебе надо уехать из Берлина, — не отводя взгляда, произнес он, — я был на приеме у фюрера. Мне дан приказ через несколько часов покинуть столицу. Ты должна поехать со мной.

— Нет, — она вздохнула и отвернулась, — теперь я не могу даже думать об этом. Джилл нельзя трогать. Она не перенесет трудностей пути. Мы должны остаться. Я не поеду с тобой, — она бросила картину на стол и, схватившись руками за голову, упала на стул — вся дрожала в нервной лихорадке. Сказывалось нечеловеческое напряжение последних недель. Казалось, она совершенно не владеет собой — закрыв глаза, она мотала головой и что-то шептала.

— Маренн, — положив руки ей на плечи, Скорцени наклонился и поцеловал ее волосы. — Ты устала, Маренн, я знаю. В Вене погибли моя мать и брат. Я даже не успел увидеться с ними. Кроме тебя и Джилл, у меня теперь никого нет, — он почувствовал, что все тонкое тело Маренн напряглось, дрожь утихла, — я не могу бросить тебя и Джилл здесь…

— Фрау Сэтерлэнд, — в отсек заглянула медсестра. Увидев Скорцени, смутилась: — Простите…

— Что вам? — спросил у нее штандартенфюрер.

— Там посыльный от штандартенфюрера Науйокса, — поспешно объяснила сестра, — штандартенфюрер просит фрау Ким срочно приехать. Говорит, его жена умирает…

— Ты слышишь? — Скорцени легонько встряхнул Маренн за плечи. — Что-то случилось с Ирмой. Алик хочет, чтобы ты приехала.