Книга Месть Танатоса, страница 239 – Виктория Дьякова

До сих пор смерть и огонь лились на берлинцев сверху — во время бесконечных авиационных налетов. Теперь же они обрушились с двух сторон: с неба и с земли.

Когда грянул первый залп артиллерии, Маренн без труда узнала этот голос. Она знала его с юных лет — артиллерия, «бог войны».

Она хорошо помнила яростные вскрики верденских пушек в Первую мировую и протяжный, тоскливый вой французских гаубиц, когда в 1918 году они стреляли по своим. Артиллерийский залп когда-то сломал и уничтожил жизнь Генри, в корне изменил ее собственную судьбу.

И сейчас, услышав это знакомое уханье артиллерии, Маренн вздрогнула и внутренне сжалась — вот оно! Они уже пришли в Берлин.

— Что это? — испуганно спросила молоденькая медсестра, перевязывая раненого. — Русские?

Ей никто не ответил. Воцарилось молчание. Прислушиваясь к канонаде, врачи, медсестры, раненые несколько мгновений безмолвно смотрели друг на друга, каждый наедине со своими мыслями. Всем стало ясно: наступает самое страшное. Они пришли. Они не где-то там, на Волге, на Висле или даже на Одере. Они уже здесь, в городе, на пороге дома.

Подойдя к постели дочери, Маренн присела на кровать и, обняв перевязанную голову девушки, осторожно прижала ее к груди.

— Родная моя, — прошептала она, — как мы с тобой переживем все это…

— Маренн, — ее окликнули. Она повернулась. Не может быть! Она думала, ей почудилось…

— Наконец-то, я вижу тебя, Маренн, — Отто Скорцени шагнул ей навстречу. Маренн кинулась к нему. Господи, — прошептала она, — я уже не надеялась…

Он приник долгим поцелуем к ее губам, потом оглядел.

— Хорошо, что у тебя все в порядке, — произнес мягко, с любовью.

— Не все, — Маренн помрачнела и отстранилась.

— Что случилось? — встревожился он.

— Джилл ранена. Тяжело. Едва не погибла, — взяв за руку, она подвела его к постели дочери.

— Когда это произошло? — с горечью спросил он.

— Утром. Бомба попала в здание Управления…

— Что-то я Ирму не вижу, — Алик Науйокс вошел в отгороженный отсек и поцеловал Маренн в щеку. — Здравствуйте, доктор. У Вас тут заблудиться можно. А лекарствами-то воняет… Где моя-то? — но заметив, как изменился в лице Скорцени, осведомился: — В чем дело? Что-то стряслось?

Скорцени молча указал ему на Джилл. Алик нахмурился.

— Черт, это серьезно? — спросил он, отбросив свой привычный шутливый тон.

— Да, — ответила Маренн, — только-только пришла в себя.

— Сегодня утром во время бомбардировки на Беркаерштрассе, — объяснил ему Отто.

— Ирма ушла домой, — сообщила Маренн, понимая, кто в первую очередь интересует Науйокса.

— Домой?! — Алик был неприятно удивлен. — Как это домой? Одна? Зачем ты ее отпустила?

— Я не отпускала, — Маренн устало возразила ему. — Мы договорились, что она дождется меня, и мы вместе съездим к вам. Она очень переживала за тебя. Я настаивала, чтобы она уехала из города, но она отказалась. Сказала, что будет ждать, что бы ни случилось. Но пока я ездила посмотреть, где и как похоронили Фелькерзама…

— Что?! — обоих офицеров поразило услышанное. — Что ты сказала? — переспросил Алик. — Ральф?!

— Да. Ральф погиб во время бомбардировки, — с горечью продолжала Маренн. — Он спас жизнь Джилл — принял удар на себя. Если бы не он, у меня не было бы больше дочери. Мне кажется, — она обратилась к Науйоксу, — тебе лучше сейчас поехать за Ирмой. Я, признаться, тревожусь. Я и сама собиралась, но Джилл пришла в сознание, и я не могла ее сразу оставить.