Книга Псевдоним «Эльза», страница 38 – Виктория Дьякова

— А сейчас? – спросила Маренн.

— Сейчас после заключения пакта ситуация осложнилась, – Росслинг покачал головой. – Раньше мы переправляли сообщения по почте с применением тайнописи и через курьеров на немецких морских судах или же по каналам посольства. Но после того как большевики взяли под контроль порты Прибалтики, пользоваться судами стало невозможно, так как корабли по их требованию тщательно обыскиваются властями, а за членами команд, сходящими на берег, ведётся неослабное наблюдение. Приходится, засучив рукава, браться за прокладывание новых каналов связи, а также искать новые, свежие источники сведений. Для нескольких очень важных людей, которые остались на территории Прибалтийских стран, нам удалось получить дипломатические паспорта, и сейчас они работают под прикрытием посольства. Так что они остались недосягаемы для большевиков. Это я считаю, спасло ситуацию. Что касается Финляндии, здесь пока препятствий нет. – Росслинг наклонился и, взяв блестящую стальную кочергу, поворошил дрова в камине; в воздух взвились яркие искры. – Абвер здесь заручился полной поддержкой властей. Адмирал Канарис и его ближайшие помощники Пикенброк и Бентивеньи ещё с 1936 года регулярно приезжали сюда, проводили переговоры с представителями финской разведки. Свенсон, который сейчас контактирует с нами, оказывает нам всеобъемлющую помощь. Абвер полностью держит в поле зрения Балтийский фронт, войска Ленинградского военного округа, части, дислоцированные в странах Прибалтики. Опираются в основном на бывших царских офицеров, местных националистов. Естественно, мы тоже не сидим без дела. Некоторое время назад нам совместными усилиями удалось продвинуть нашего человека в большевистском посольстве и практически блокировать их резидента. Это было непростой задачкой, – Росслинг усмехнулся. – Но нам повезло. Удалось сделать так, что он вошел в доверие к супруге резидента госпоже Рыбкиной, или Ярцевой, как её здесь именуют. Это очень ценное приобретение. Все их действия у нас – как на ладони.

— Я не имею отношения к разведывательной деятельности, но мне кажется, – осторожно заметила Маренн, – что если резидент практически блокирован, как вы сказали, в Москве это не могут не заметить. Они должны предпринять какие-то действия.

— Естественно, – подтвердил Росслинг. – Мы ждем их посланца. Трёх мы уже поймали, но это мелкая сошла, связники. Мы ждем крупную рыбку. И уверен, она приплывет, – добавил он саркастически. – Прямо нам в лапы. А что госпожа Шаховская? – спросил он, внимательно взглянув на Маренн. – Удалось ли вам расспросить её о прежних петербургских связях?

— Я пока наблюдаю, – ответила Маренн уклончиво. – Княжна Шаховская действительно тяжело больна. Сейчас она полностью сосредоточена на предстоящей операции, любой неуместный разговор может испугать её и насторожить её покровителя, маршала Маннергейма. Он может попросту отказаться от наших услуг. Нет, я жду подходящего момента. Пытаюсь прощупать психологическую почву. Насколько я понимаю, княжна Шаховская была заметной фигурой в дореволюционном Петербурге, связи у неё были обширные, спрашивать обо всех нельзя, надо двигаться в каком-то определенном направлении. Я намереваюсь расспросить её о даме, которую княгиня Белозёрская, мать её жениха, приютила у себя после гибели её отца перед самой революцией. Она потом разрушила надежды Марии Николаевны на брак с князем и сама заняла её место в его сердце. Как я поняла, она осталась в России после гибели князя и может оказаться тем самым агентом Эльзой, которого абвер и ваша служба, гауптштурмфюрер, сейчас ждут в Хельсинки. Но надо понимать, это тема для Марии Николаевны очень больная. Она мучает её так же, как гниющая кость в бедре. И пока я не избавлю её от одной из этих болей, нет смысла теребить вторую. Морально она может просто не выдержать. А перед операцией это просто опасно. Если операция пройдёт успешно, а я уверена, что это так и будет, настроение у княжны сразу улучшится, и тогда с ней будет возможно побеседовать о её прошлом.