Книга Так сказала бабушка, страница 154 – Николай Владимирович Андреев

— Да, – вздохнул Романов. – В этом деле много непонятного.

— Ты что-то конкретно имеешь в виду? Или так, вообще?

— Я имею в виду саму историю. Что они хотели? Чего добивались? Зачем погубили столько жизней?

— Тебе лучше знать, – зевнул Малявин. – Это ж тебя Самородов старым другом называл, не меня.

— А что толку? Я за все годы знакомства встречался с ним раз пять или шесть, не больше.

— А я – один.

— Где это?

— На дне рождения Анны Дмитриевны – нашего режиссера. Где-то с полгода назад. Он там водку с Клоповым глушил.

— Кто такой Клопов?

— Краевед наш. Занимается историческими расследованиями. Недавно вот документальный фильм про Атамановку, жители которой якобы являются потомками казаков, с которыми Ермак покорял Сибирь, снял. Они там вроде останавливались, местных невест осеменяли… А до этого снял фильм о Николае Ульянине – дедушке Ленина. Все хотел доказать, что он-де происходил из наших чувашей. Для чего, непонятно. Может, чтобы мы собой пуще гордились?

В этот момент в комнату быстрым шагом вошел Коновалов. Пробурчав: «Все лясы точите, бездельники?», налил из графина полный стакан воды и залпом выпил.

— Что новенького? – спросил Малявин.

— Ничего. Артистки уехали, водку хозяйка спрятала.

— Что говорит судмедэксперт?

— Говорит, Самородов разрезал себе не только вену, но и аорту, потому и скончался быстро… С вас показания взяли?

— Давно.

— Ну, значит, скоро поедем.

На пороге появился веселый молодой человек в пиджаке и белой рубашке. Плотный, с объемистым животом, в складках которого утонул тоненький ремень, он выглядел так, словно был безумно рад всех видеть, а особенно своего непосредственного начальника Коновалова. Улыбнулся ему во весь рот и, спросив разрешения войти, протянул ладонь, в которой лежал серый невзрачный камешек размером с ноготок мизинца.

— Чего это ты мне суешь? – нахмурился тот.

— У Самородова в кармане брюк нашли.

— И что? Забыл, что я в этом деле прохожу свидетелем? Иди неси кому следует. А лучше выкинь этот мусор прямо в форточку, нечего руки марать.

Еще раз улыбнувшись, веселый молодой человек пожал плечами, дескать, как прикажете, товарищ капитан, развернулся и направился к выходу. На пороге оглянулся и, сказав, что, по словам эксперта Семеныча, этот камешек является не чем иным, как неограненным алмазом, вышел.

Коновалов несколько секунд переваривал эти слова. Потом вскочил на ноги и с криком: «А ну стой, не выбрасывай, куда пошел?», выбежал вслед за ним.

— Ну и дела, – почесал затылок Малявин. – С виду и не подумаешь, что это алмаз. Правда?

Не дождавшись ответа, попросил напомнить, о чем они только что говорили.

— О беседе Самородова с Клоповым, – ответил Романов.

— Разве? – удивился Малявин. – Да я вроде этого и не знал никогда. Хотя…

— Что?

— Думаю, беседовали они о пропавшем самолете с алмазами, если уж речь зашла о них…

Малявин на мгновенье задумался и удивленно хмыкнул: «Надо же, какое совпадение – тут алмазы, там алмазы» – и добавил, что об этом самолете Клопов прожужжал уши всем своим знакомым.

— Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Романов. – С этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Да я, Вась, ничего толком и не знаю, как, впрочем, полагаю, и сам Клопов.

— Это как это?

Презрительно махнув рукой, Малявин сказал, что Клопов снимает, а точнее, заканчивает съемки документального фильма о самолете, перевозившем в конце войны алмазы с Красновишерского прииска.