Книга Так сказала бабушка, страница 153 – Николай Владимирович Андреев

— Двери закрыты?

— Да нет, они вроде никогда не закрывались… От кого?

Показав жестом, чтобы все отошли в сторону, Коновалов толкнул ногой первую дверь. Вбежал в комнату и, чуть присев, повел пистолетом из стороны в сторону.

— Ну что? – из коридора спросил Романов.

Коновалов ответил:

— Пусто.

— Войти можно?

— Входи.

Романов переступил порог. Включил свет и ахнул.

Покрытые зеленым сукном столы, задрапированные гобеленами стены, оплывшие свечи в бра выглядели почти так, как они выглядели во время заседания высшего суда.

— Ты чего? – покосился на него Коновалов. – С тобой все в порядке?

— Да.

— А чего кряхтишь, как пьяная старуха?

— Я узнал ее.

— Кого? Комнату?

Согласно кивнув, Романов сказал, что здесь состоялся суд, о котором он рассказывал.

— Да ты что! – Коновалов с интересом посмотрел по сторонам. Заглянул под столы и, выпрямившись, хмыкнул. – Надо же. Ну-ну… Ладно, пошли дальше.

Дальше повторилась та же самая картина. Показав жестом, чтобы все отошли в сторону, он толкнул ногой вторую дверь. Вбежал в комнату и, чуть присев, повел пистолетом по сторонам.

— Что там? – спросил Романов.

Коновалов ответил:

— Пусто. Входи.

Переступив порог, Романов включил свет.

Как и говорила Максимова, здесь был склад. Вдоль стен комнаты стояли металлические стеллажи с инструментом, в центре под небольшим окошком – верстак, на верстаке – опутанный проводами музыкальный центр.

— А это что? – кивнув в его сторону, спросил Коновалов.

Максимова развела руками.

— Не знаю. Раньше, при мне, этого не было.

— Да? Интересно-интересно… Ну что ж, пошли искать дальше.

Выйдя в коридор, Коновалов показал жестом, чтобы все отошли. Толкнул ногой третью дверь и, громко топая, вбежал в нее.

— Ну? – спросил Романов. – Что там?

Несколько секунд Коновалов не отзывался, потом пригласил войти.

То, что Романов увидел, его нисколько не удивило. Он даже подумал о том, что было бы странно, если бы третья дверь не привела к тому месту, где ему пришлось провести десять самых ужасных часов своей жизни.

Его тюремная камера нисколько не изменилась. Из высокого узенького окошка все так же лился тусклый свет. По стенам гуляли темные тени, правда, не такие пугающие, как раньше. Часы с олимпийским мишкой на циферблате отстукивали положенное «тик-так». И только вода из крана лилась в горловину раковины полноводной шумной струей, а под раковиной рядом с медицинским скальпелем, вытянув ноги, лежал Самородов. Голова его с закрытыми глазами была повернута в сторону разрезанного запястья, из которого сочилась на пол бурая кровь.

— Сбежал-таки, твою мать! – выругался Коновалов.

Романов кивнул. Постоял над телом несколько секунд и сказал:

— Ну и ладно… Лучший суд для таких людей – злой рок… Или кара. В общем, кому как нравится… Ему нравилась кара – путь так и будет.

Он еще раз огляделся. Посмотрел на настенные часы с олимпийским мишкой на циферблате и попросил Коновалова побыть другом – дать разок-другой пальнуть по ним из милицейского пистолета.

* * *

— Все хорошо, – вздохнул Малявин. – Одно плохо: мы уже никогда не узнаем, для чего они убивали людей… Да и убивали ли?

— Убивали, убивали! Вопрос лишь в том: как?

— Ну, не знаю… А с другой стороны, им, судя по всему, человека грохнуть, как мне высморкаться. Причем неважно, кого именно: своего товарища или себя самого, – надо так надо, получай и распишись.