Книга Дефект всемогущества, страница 97 – Фёдор Шилов

— Выпьешь?

Я отказываюсь. Тимур укоризненно смотрит на меня и нравоучительно произносит:

— За Серёгу-то надо… Помянуть.

— Боюсь перебрать. Неловко будет блевать памятью о друге! – резко отбиваю я.

— Злой ты стал.

— Просто тебя терпеть не могу.

Он отмахивается.

— Зачем звал?

— Я, Тима, вроде как убийство Сергея расследую.

— А разве там не самоубийство? И когда ты успел в органы перебраться? Помнится, ты в нашем ЦПЗ на телефоне дежурил…

— Там и работаю, – киваю я, просматривая меню.

Хочется пить, и почему-то именно нелюбимой сильно солёной минеральной воды. Я заказываю сразу большую бутылку и с удовольствием отпиваю глоток. Сотрапезник в это время опустошает стакан и обновляет на два пальца.

— Нехорошо как-то: за Серёгу – и воду! – Он снова кидает на меня неодобрительный взгляд.

— Тимур! – осаждаю я, и он примирительно машет руками, мол, как угодно, но я завершаю мысль: – Грязно как-то своё желание напиться прикрывать тоской по другу. Не отвечай! Давай по делу.

— Давай.

— Я сейчас вроде как вольный сыщик, или, вернее, сыщик поневоле, – снисхожу я до пояснений, – расскажи мне об Ивлеве, что знаешь, ну, например, за последний год его жизни.

Тимур гоняет по тарелке полукруглую помидорную дольку, поворачивая её к себе то дугой, то прямым срезом и прикидывая, с чего начать.

— Честно сказать, тухлый год был, – горько заключает он, нелицемерно и ненаигранно, – клиентов у нас было мало. Ты же знаешь, моей обязанностью был поиск желающих записываться на студии.

— Иными словами – искать работу, а работал Серёга.

— Дрянной ты человечек, Андрюха. Я тебе, можно сказать, душу открываю.

— Мне чужая душа ни к чему. Своей хватает.

И тем не менее я затыкаюсь, мой сарказм сейчас в деле не помощник.

— Записали альбом странноватому старику с псевдонимом Бакен Бард, он под гитарку попевает крепенькие добротные стишки про любовь, водку, природу, иногда пошловатые частушки, матерком не гнушается. Если откровенно, вся запись оказалась аттракционом неслыханной щедрости – он заплатил нам копейки. Рокер был с двумя или тремя песнями, под «Арию» косил, но баллады красивые и голос сильный, работалось легко и приятно. Серёга параллельно по кабакам концертировал, когда со своим репертуаром, а когда всякие «Рюмки водки» лабал. Не дожил он, Андрюха, до популярности. Ещё бы лет пять – и стал бы Сергей Ивлев звездой, иксгородской-то наверняка!

Он кидает в стакан новую порцию алкоголя так резко, словно напиток заморожен в ледяные кубики. Последние его слова меня трогают, и я подставляю стакан. Тимур не пеняет мне за то, что поступаюсь принципами, всё-таки мы когда-то были дружны, а значит, умеем понимать друг друга с полуслова.

Мне он наливает красиво и аккуратно, словно боясь спугнуть собутыльника.

— Ага, – останавливаю я его, отделавшись междометием вместо слова «хватит».

Мы не чокаемся.

— На Новый год Серёжка напился до потери сознания. Лидке звонил, плакал, как всегда, умолял вернуться. Но она гордая – с пьяным говорить не хотела, а по-трезвому он звонить не решался. Так и жили – он любил, она любила, а сойтись обратно не смогли.

— У Ивлева была женщина в последнее время?

— Постоянной не было. Он как с Лидкой разошёлся, точно в монахи заделался. Иногда мы с ним, правда, шлюх заказывали.