Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 91 – Анатолий Салуцкий

Журба сделал несколько коротких глотков. Сказал:

— В принципе, я себе место уже присмотрел.

— Молодец! Возможности порождают намерения.

— В Малаховке, рядом с нами, в бывшем имении Сеченова, Институт физической культуры. Но там не только быстрее-выше преподают, там и гуманитарная кафедра есть, курс истории запланирован. Я в общем виде и договорился на будущее.

Константин Константинович, не мигая, уставился на Журбу.

— Ты намерен остаться в Малаховке?

— Мы с женой всего-то неделю назад прибыли и сразу взялись за благоустройство дома. Дело хлопотное, газ надо подвести, отопительный котёл поставить, батареи. Да и окна давно пора менять. За один раз, понятно, не успеем, я вперёд на два года смотрю, чтобы к возвращению закончить основные работы.

Ревич продолжал непонимающим взглядом смотреть на Алексея. Потом вымолвил повторно:

— Ты останешься в Малаховке?

— Я, Константин Константинович, почему один приехал? Зоя, моя жена, хотела приготовить праздничный обед и вас пригласить к нам. Никто мне столько добра не сделал, как вы, мама за вас всегда свечки в церкви ставит, говорит, что через отцовскую записку вас нам Господь Бог послал. А когда вы не смогли, это и нам было с руки: очень уж у нас неказисто. Что говорить, вы сами видели. А вот обновим дом, и милости просим. – Повернулся к хозяйке. – Обязательно с вами, Елизавета Демидовна.

Видимо, Ревич понял, что Журба увиливает от прямого ответа, и разочарованно произнёс:

— Странный ты человек, Алексей. Вроде бы умственной недостаточностью не страдаешь, а мысли набекрень, главное в толк не берёшь. Я, старый обезьян, полагал, что после Праги ты круто в гору пойдёшь, горизонты перед тобой широкие. Да вдобавок судьба подфартила: Куусинен ещё был жив, промедли полгода – и неизвестно, как бы с «Проблемами мира» получилось. Я матёрый зэк, знаю, что значит для судьбы фарт. Зачем, скажи на милость, запираться в затхлой Малаховке? Вместо академического института физкультурников уму-разуму учить? Что же это у тебя получается? Взял билет, а пойдёшь пешком? Высший пилотаж безумия, недомыслие. В твоей Малаховке жить некуда, нецензурная шестёрка на зоне, вторсырьё, младший подметала. Тебя не разбери-поймёшь. Странно, странно… Суета суетствий… Я это называю низкой самооценкой. Непо-о-рядок, огород без грядок.

— У него анестезия, это пройдёт, – улыбнулась Елизавета Демидовна.

Потом обсудили ситуацию с хлебом. Что же получается? Подняли целину, урожаи были невиданные, а сейчас – мама дорогая! – приходится зерно в Канаде покупать. Россия, житница покупает зерно!

— Кстати, а как у вас в Малаховке с подсобными хозяйствами? – спросила Елизавета Демидовна. – Мне на ум не идёт, почему коров на городских подворьях держать запретили. А Малаховка, можно сказать, пригород.

Вопрос был в яблочко. Вокруг подворий драка в Малаховке шла отчаянная. Поселковые дрязги разыгрались не на шутку, Никиту-кукурузника крыли в полный голос. И когда Алексей разобъяснял Ревичам, какие теперь настроения в народе по части подворий – не только подворий! – они сокрушённо покачивали головами.

Прощаясь, уже в дверях, Константин Константинович приобнял Алексея за плечи, шепнул на ухо:

— А по Малаховке ты всё-таки подумай. Общий обзор сделай. Поверь, перспективы после Праги открываются шикарные, уж я-то знаю. А если паче чаяния какая загвоздка объявится, Петрова Фёдора Николаевича подключим…